1
Оборотень колошматил дверь конторы «Коучинг для нежити: как достичь желаемого, не выпустив никому кишки» и тряс в воздухе обслюнявленным рецептом.
— Что ты мне подсунул, фейское отродье!
Рана на шее саднила, рядом со отпечатком губной помады тянулись кровоточащие царапины от когтей.
Внутри помещения послышалась возня, дверь медленно открылась, и в промозглую ночь высунулся кончик тонкого мраморного носа.
— Обалдел? Пять минут до полуночи?
— Не сразилась она… по морде только получил, — оборотень вломился в контору.
— До конца дочитывай, идиот! Если ты сейчас кого-нибудь не поцелуешь, обратно в щенка превратишься!
Из кухни показалась молоденькая гоблинша с кувшином сидра.
Решения:
a)
Оборотень, не раздумывая, схватил гоблиншу и чмокнул ее в покрытую зеленой чешуей щеку. Сидр с грохотом разлился по полу, но клыки и когти уже начали втягиваться обратно, а из груди вырвался не рык, а визгливый щенячий восторг. Гоблинша, покрасневшая до цвета малахита, прошипела: «Следующий сидр — из твоей миски, песик!»
b)
Оборотень чуть не запутался в тончающих лапах и почти рухнул — в панике приложившись слюнявым поцелуем к гладкому бочку кувшина.
Руна на рецепте мигнула: «ПОЦЕЛУЙ ЗАСЧИТАН» — оборотень почувствовал, как снова отрастает пышный мех на хвосте…
Из горлышка выплыл джин, огладил себя по мускулистой груди и с интересом уставился на оборотня. «Ну здравствуй, — сказал он. — Хэллоуин будет славным!» — и похотливо подмигнул.
2
На закате город словно вымер. Я шёл по пустым улицам, чувствуя запах гнилых листьев и, почему-то, дыма. На парковой аллее я заметил, что под каждым деревом стоит свеча в выдолбленной тыкве — и не гаснет даже на ледяном ветру.
— Не смотри на них, — закутанная с головой в лохмотья старуха встала с парковой скамьи.
Я её даже поначалу не заметил: — Они жгут свечи не для живых.
Я хотел спросить — для кого, но она отвернулась и рассеялась туманом.
Я оглянулся и не смог пересилить любопытство — заглянул в одну тыкву, надеясь увидеть свечу — а внутри шевельнулось что-то белое. Детское лицо. С закрытыми глазами. Лица были и в следующей, и в следующей… А потом они открыли глаза — и свет засиял ярче.
За спиной щёлкнула крышка моей собственной тыквы.
Решения:
a)
Я рванул с места, но голова моя странно отяжелела, а тело стало легким, как дым. Я посмотрел на свои руки и не увидел их — вместо этого перед глазами плясало желтое пламя свечи. Старуха, теперь уже казавшаяся мне огромной, донесла мою тыкву до пустого дерева и тихо прошептала: «Для мертвых. Чтобы им тоже было светло в эту ночь». И поставила меня на холодную землю.
b)
Я оглянулся и увидел звёзды высоко над головой в тёмном круге посреди оранжевого волокнистого небосклона. Аромат подгоревшего теста и гнилых листьев окутал меня. Впереди стоял пряничный домик, из трубы которого валил чёрный дым.
— Ну вот, ещё один непослушный мальчик. Я ведь тебя предупреждала, — навстречу мне вышла та старуха в лохмотьях и с разделочным ножом в руке. — Сейчас мы приготовим из тебя угощение и зажжём новую свечку, чтобы мёртвые знали, где им в эту ночь поживиться.
Я побежал, но мои короткие детские ноги двигались так медленно…
c)
Внутри не было темноты. Перед глазами побежала голографическая надпись:
«Интерфейс подключён.
Добро пожаловать в Архив потерянных душ! Загрузка личности…»
Внезапно бегущая строка оборвалась. Скрежещущий звук – и мигающие красные буквы:
ERROR
Ошибка загрузки
Вашему устройству требуется перезагрузка
Перезагрузка начнётся через 10… 9…
d)
Словно птица в клетке, я начал отчаянно биться, пытаясь вырваться, но тщетно: я потерял плоть, что бы ни делал мой дух, он не мог даже дотронуться до тыквы, в которой был заточен.
— Не сопротивляйся. Оставайся с нами. Здесь хорошо. Здесь спокойно... — десятки голосов мягко пронзали моё сознание, становясь всё громче. Они доносились не от других тыкв, находящихся слева и справа, нет — голоса шли откуда-то изнутри меня. Казалось, мой собственный голос, моя сущность рассеивается, утекает от реальности, готовая слиться с этими чарующими голосами... Я больше не боялся, я больше не хотел назад.
3
Я всего лишь попросила вселенную прислать мне нормального парня на Хэллоуин!
И она прислала.
С запахом серы и ослепительной улыбкой.
— Ты заказывала пару на вечер? — спросил он, опираясь на косяк моей двери.
— А-а-а… да, через приложение. Я.
— Ну вот. Я — Дэймон. Пишется через «й».
Он был слишком идеален, чтобы быть человеком. Наливал вино, угадывал мысли, а зефирки поджаривал просто взглядом. И даже Барсик его не боялся. Горячий парень!
А потом я заметила в его глазах отражение свечей — и… ещё что-то. Как будто за моим плечом стоял кто-то другой и отражался в его глазах. Точно такой же. Только без улыбки.
— Ты ведь не против… если нас будет двое? — спросил Дэймон.
Решения:
a)
— Чтож думаю и ты не будешь против если и нас будет двое,— коварно оскалилась я.
Мне всегда врачи говорили что у меня биполярное расстройство. Одна моя часть хотела романтики, а вот вторая брала острый резак и начинала с хирургической точностью разделывать на доске с сердечками куски мяса, вот и сейчас медленно достала руку из-под стола, в которой был зажат нож.
— Вечер прекращает быть томным, не так ли?
b)
Барсик махнул хвостом и уселся рядом, лапой пододвигая к себе бутылку.
— Зови приятеля, время дорого! – прогнусавил он Дэймону прокуренным басом.
Я подобралась и поправила контур помады. Хорошо, когда рядом надёжный парень, всегда за временем следит.
— Ведьмы теперь через приложение знакомятся? — Дэймон пытался острить, но его двойник уже материализовался и злобно выл. Барсик в два прыжка набросил на него серебряный поводок и запустил острые когти в спину.
— Апгрейд, мальчики! Надо соответствовать времени! – я кинула в сумку пучок заговорённой травы, если эти двое надумают бузить. — Ну все, погнали! На шабаш опаздываем!
Сверкая огненным взглядом, Деймон позволил Барсику застегнуть ошейник и замычал что-то на демонском. Наверное, обещал нас костями наружу вывернуть. Пусть помечтает. Бабуля меня хорошо научила, как с управляться с горячими парнями.
Барсик удовлетворённо мяукнул, слизнув капельку вина с бутылки, и мы вылетели через окно в ночное небо. У ребят оказались неплохие крылья. Одна беда – я снова забыла поджаренный зефир.
4
Мешок, перевязанный веревкой, тащили вдвоем. Один гоблин прокладывал путь через толпу, другой смотрел по сторонам в поисках добычи. За ними тянулся влажный след, но в темноте никто не обращал на это внимание.
‒ Допелся, зараза! – удовлетворенно произнес гоблин по-крупнее и, размахнувшись, полоснул мешок когтями. – Попразднуем в этом году!
‒ Сладость или гадость! – в перекошенную морду второго прилетел комок из грязи и опавших листьев.
На фонарном столбе рядом с ними танцевал белобрысый ситхи и поднес к губам серебряную флейту.
‒ Заткни уши! – заревел громила и упал, обхватив лапами голову.
‒ А кого же мы тащили? – пропищал гоблинёнок.
Мешок зашевелился, завязки распустились.
Решения:
a)
Из мешка выбралась крепкая гоблинша, ожесточённо разглаживая платье. Она отвесила громиле смачный подзатыльник и грязно выругалась.
— Мама?! — глаза гоблина вылезли из орбит.
— Ничего без меня не можете! — ворчала гоблинша, скручивая в узел ошалевшего ситхи.
Из мешка вылезла старая толстая гоблинша в бигуди, в заляпанном рассолом халате, с половником наперевес.
— Я же говорила вам, бездари: ЭТОТ мешок для тыквы, а не для ваших тупых похищений!» — рявкнула гоблинская мамаша и ткнула половником в громилу: — А ну-ка, лентяи, живо домой тыкву долбить!
— А ты, свистулька, — она уставилась на прижавшего ушки сидхе, — дуй домой, будешь в свои сладкие уши гадости от своей мамки ловить!
5
—...А почему Джек хочет попасть к нам?— заканючила маленькая Нулиэль.
— Он хочет принести сюда Цветок Смерти,— дед Алдарион поворошил угли в очаге посреди хижины, отхлебнул воды из глиняной кружки и продолжил:
—... Да, у них там,— он неопределенно махнул рукой,— Цветок Смерти растет, потому они и смертные. У нас его нет, но раз в году, на Самхейн, он расцветает там, посреди холода и пустых лесов. И вот тогда эти тысячи голов Джека ищут его своими огненными глазницами и если увидят,если найдут— Джек дохнет своим изрезанным ртом, и семена Цветка попадут сюда. Вот,как раз в такую ночь, когда воет ветер и первый снег брызжет в лицо холодными крошками...
Все дети,собравшиеся в хижине старого рыбака боязливо покосились в сторону двери. Внезапно раздался громкий стук.
Решения:
a)
— Алдарион, старый прохиндей, открывай! На таком ветру даже Крампус рога отморозит! — прорычал голос за дверью.
Дети бросились поближе к старику, дрожа от страха.
— А что, нашли вы в этот раз цветок смерти? — лукаво поинтересовался Алдарион.
— Уууу! — снаружи послышалась возня, и дверь заскрипела под натиском незнакомца. — Сам знаешь! Эти глупые людишки все оборвали вперед нас! Они по-прежнему думают, что это цветок вечной жизни! А ловко ты придумал, пустить такой слушок пару столетий назад! Теперь они мрут как мухи, а на нас охотятся, чтобы запечь в духовке! Открывай, мы у них пироги стащили и бочку сидра!
Алдарион поднялся, обвел детей смеющимся взглядом и подошел к двери.
— А вот и дядя Джек! Все его головы. Похоже, нам придется потесниться!
b)
— Радость или гадость? Радость или гадость? — запели, заголосили невидимые тыквы. — Мы принесли вам сластей всевозможных, печенья и конфет заморских, фиников и орехов, открывайте, а то случится Гадость!
— Не открывай, не открывай! — зашептали старшие дети и сгрудились вокруг Алдариона. Некоторые натянули на головы платки и капюшоны, прячась от смертельных огней. Только Нулиэль искоса смотрела на дверь.
Сквозь щели пробивались оранжевые лучи. Наконец их заслонила тень. Раздался стук старой дубовой палки: то Джек добрался до убежища сидов.
— Вам не понравится наша Гадость, — хрипловатым человечьим голосом сказал он. — Гоните выкуп за ваши жалкие бессмертные душонки.
— Пошёл прочь, паскудина криворотая, — тихо, но твёрдо отозвался Алдарион.
Дверь выгнулась и растопырила старые доски. В щели хлынул оранжевый свет сжигающего Смертельного Солнца, тысяч свечей из зубастых тыквенных пастей, миллионов желто-огненных цветков и миллиардов золотых семечек, прорастающих сквозь полы, стены, заполоняющих узловатыми стеблями свободное пространство…
Дети закричали, Алдарион зажмурился и накинул поверх голов свой зимний плащ. Через мгновенье свет погас, словно разом задули тысячи свечей. По-прежнему выл холодный осенний ветер. Не было только любопытной Нулиэль.
6
Тишина в городе была звенящей. Не болезнь, а полная апатия сковала людей, превратив их в безмолвные статуи. Эльф Гелас, чуткий к искажениям в самих тканях мира, пробирался по пустынным улицам. Воздух был тяжелым и безжизненным, а магия, обычно переливавшаяся живыми потоками, казалась мёртвой и выцветшей.
Источник он нашёл в старом порту. Атлант Гвин, чье тело обычно источало мощь океана, стоял на коленях у воды. Его кожу, напоминающую морской базальт, опутывала сеть чёрных, пульсирующих прожилок, тонкими нитями уходивших вглубь города.
"Оно просачивается сквозь меня... — голос атланта был чужим шёпотом. — Я больше не тюремщик. Я — дверь". Внезапно Гвин поднял голову. В его глазах плясали чужие, фиолетовые звёзды. Он протянул к эльфу руку, и чёрные прожилки на ней зашевелились, жадно потянувшись вперёд.
— Ты следующий, — прозвучал из его уст голос, которого Гелас никогда не слышал.
Решение:
a)
Из глубин тёмной воды что-то всплывало: пока не видимое во тьме, словно сотни гнилых черепов; чёрные жилы на коже Гвина с шорохом задвигались.
«Сначала сладость», — прошептал атлант искажённым детским голосом, жилы ледяными червями вытянулись и коснулись кожи Геласа..
Эльф отпрянул, и в замершем за его спиной городе с треском, одно за другим распахнулись окна, послышался многоголосый шёпот:: «Тепер гадость…» — и вода раскрылась чёрным ледяным квадратом.
7
— Да тут нет никого, — Эйл нахмурился.
— Не скажи. Кто—то и тут живёт, возразил Тай. И правда: часть окошек светились.
Ребята вошли в подъезд. Стены покрывали граффити, голая лампочка едва теплилась.
Они пробежали по лестничной площадке, нажимая кнопки звонков и приготовившись крикнуть: «Сладости или гадости!» Треньканье, звяканье и даже обрывок какой-то мелодии отзывались в глубине квартир эхом, и это были единственные звуки.
— Наверх! – скомандовал Тай.
Второй этаж оказался ещё более запущенным. Но Эйл точно помнил, что какое-то из окошек светилось именно здесь!
Снова звонки, затихающие в недрах пустых жилищ. Казалось, остановиться невозможно. Ещё этаж… и ещё. Сколько их? Десять? Двенадцать? Точно больше пяти.
Площадка, покрытая ветхим ковром, оказалась последней. Выше вела металлическая лесенка, упиравшаяся в люк.
— Что это? Тай, ты слышишь?
По перекошенному лицу приятеля Эйл видел: тот слышит то же, что и он.
Кто-то поднимался вслед за ними.
Решения:
a)
Тай с силой толкнул люк, и он с скрипом поддался, открыв проход на плоскую крышу, заваленную высохшими горшками с землей. «Бежим!» — прошипел Эйл, но, оглянувшись, застыл в ужасе: из темноты лестничного пролета на них смотрели десятки пар горящих глаз, а по ступеням поднималась сплошная, шевелящаяся масса из тех, кто когда-то тоже кричал «Сладости или гадости!» и навсегда остался в этом доме.
b)
В шагах не было бы, впрочем ничего пугающего...если бы они не сопровождались странным хлюпающим звуком. Походило на громадную медузу, которая шлёпает,переваливаясь со ступеньки на ступеньку.
Из темноты пролета пахнуло зловонием,, а вслед за этим выплыло страшное, покрытое слизью лицо, нет,скорее — морда испещренная уродливыми глубокими язвами, на дне которых что-то шевелилось. Рот существа медленно растянулся в ухмылке. Голос монстра походил на скрипящее по стеклу ржавое железо:
— Вы что-то говорили о гадостях, мои сладкие?
— А вот вы где, — донесся хриплый голос с темной лестницы, и неизвестный заорал на весь дом, — Здесь эти парни, не уйдут, на самый верх забрались!
На всех этажах загрохотали двери, свет разом разлился по лестницам и площадкам. И хор голосов грохнул:
— Сладости или гадости!!!
У Эйла и Тая не было ничего, чтобы откупиться.
d)
Люк бесшумно отъехал в сторону, скрывшись в потолке, и открыл не чердак, а продолжение лестницы — бесконечный колодец из таких же площадок, уходящих вверх и вниз. В окнах, как и прежде, светились те же самые огни, а существо, поднимавшееся следом, оказалось их собственным отражением в искажённом времени — другим Эйлом и Таем, бледными и отчаянными, с мольбой в глазах, бегущими от кого-то уже много циклов. Они поняли, что дом ловит души в петлю вечного Хэллоуина, где они сами и есть те, от кого приходится бежать.
e)
Гулко отзывалась эхом тяжёлая поступь. Из тени со стороны лестницы, шаркая тапочками и шурша выцветшим домашним халатом, выплыла сгорбленная растрепанная старушка. Она молча смотрела на Тая и Эйла, обнажая в радушной улыбке кривые зубы, и протягивала к ним большую миску, наполненную конфетами. Разноцветные, поблескивающие в тусклом свете фантики так и манили, словно просили запустить в миску руку и взять горсть побольше...
f)
Парни сперва вжались в стену. Но Тай зыркнул в сторону лесенки — и Эйл мгновенно забрался к люку. Тот подался без лязга и вообще какого-либо звука.
Чердак был обширен и совершенно пуст. Ребята подошли к круглому окну. Внизу колыхались парные тени, восемь… шестнадцать… сорок теней, белесых, призрачных, они плясали в лунном свете, размахивая праздничным мешками: одна повыше, в шапочке с помпоном, другая пониже, поправляющая очки, и пар этих было всегда чётное число.
— Это же мы, — пробормотал Эйл. Прямо поверх теней лежал освещенный квадрат из окна квартиры этажом ниже.
— Странно, под нами жилая квартира?
— Причём всего-то на пятом этаже…
Окно распахнулось от внезапного удара, стекла посыпались во двор на призрачные тени.
Эйл на чердаке потер оцарапанный лоб. Тай вскрикнул: из запястья торчал пыльный, но острый осколок.
Из окна высунулась длинная, чёрная, как смола, кисть руки и зашарила по стене. Рука стала стремительно удлиняться, вытягиваясь в сторону чердачного окна. Предплечье было бесконечным и извивалось по-змеиному. Внезапно, одним рывком чёрная рука схватила Тая за горло и с мерзким скрежетом втянула его в окно квартиры снизу.
— Сладость! Сладость! Сладость! — завыли белесые тени, упали на колени и распростерлись ниц перед желтеющим окном.
— А-а….— Эйл зажал рот обеими руками, но глаза закрыть был не в силах: вновь высунувшаяся из окна чёрная блестящая рука стремительно приближалась…
8
— Вр-р-раги повсюду, вр-р-раги!
— Брось, Реджинальд, только не сегодня! Нынче всякая тварь свое святое хвалит, каждый глоток эля со здравницей выпивает. Вот, например, смотри! — Узловатая кисть говорящего потянулась к яркому, сияющему потоку, бьющему из-под скалы и заливающему светящимся пенным напитком огромную базальтовую чашу. Волнами расходился пьянящий аромат, в бледно-салатовом свете поехали крошечные пикси, пьяные и счастливые.
— Бер-регись! — мрачно продолжил старый ворон, срываюсь с плеча высокой сутулой фигуры в плаще.
В зеленоватом свечении магического напитка в глубине чёрного капюшона сверкнули красным две искры.
— Эх, Реджи, кому ты это говоришь!
Череп, туго обтянутый синеватой кожей, зловеще усмехнулся. Из складок плаща выпросиалась узкая костлявая ладонь, протянула флягу и погрузилась в душистые волны Эля Всех Святых...
Тотчас сверкнуло лезвие окровавленной косы и раздался жалобный вой!
Решения:
a)
Костлявая ладонь задрожала: Эль Всех Святых добавил живости даже самому Смерти! Его верная спутница-коса взвыла от необратимости происходящего: из-под складчатого капюшона теперь выглядывал несколько синеватый растерянный человек с пульсом и перспективой похмелья.
— Бер-р-р-речься надо было! — каркнул Реджи, кружа над источником. — Бр-р-р-росай косу, бер-р-р-р-рись за флягу! Завтра ты снова дедлайн, а сегодня — просто дед.
b)
— Ой, ну вот не надо, только завываний. Не палите мне праздник и так уработалась, что пот с лица, хотя его быть там не должно, я тоже хочу в зюзю.
— Вррраги!— ворон встрепенулся с ветки.
— Реджи — невротик старый, умолкни, щас глоток сделаем — будут друзья, давай не сейчас панику наводить, умаялась битва славная была, эх, выпьем, душеньки, до дна!
Призрачные тени потянулись к источнику.
— Ну все, по местам все, по местам! — вновь послышался заунывный вой — волчару —оборотня забыли, Реджи проведи его сюда, а то заблудится душа, будет всех пугать в округе, щас глотнет на посашок и за грань все вместе пойдем.
9
Вечерний лес дышал прелыми, опавшими листьями, сыростью мха и запоздалых грибов.
Границы меж мирами становятся тоньше, прозрачнее как ноябрьский воздух, словно дышишь через стекло изо льда.
На окраине леса расположилась изба, прогретая очагом, манящая запахом дров, уютом пирогов с яблоком и сливового сидра.
—Давай, давай не останавливайся — вырезай, свечи вставим будет душевненько.
Из-под ловких ручек выходили забавные тыквенные рыжие рожицы.
— Бабуля, на границе нашей поляны какие — то тени не правильные, хаотично двигаются, что это?— девчушка неотрывно смотрела в оконце, незаметно хмурясь.
— Не отвлекайся от работы, это не что, а кто. Анчутки резвятся, их пора настает. Хранители они незримых границ, в Велесову ночь много желающих посетить наш мир будет. А мы..— Ягиня тяжело вздохнула и замолчала.
Решения:
— Что? — тревожно спросила девочка. — Мы ведь им не навредим?
— Нет,— слабо улыбнулась Ягиня. — Накормим, напоим, в баньке попарим, спать уложим— как в гостинице.
Она промолчала лишь о том, что за оказанные услуги в гостинице — надо платить.
... А если платить нечем— из гостиницы не выпускают.
b)
— А мы… — продолжила Ягиня, — сегодня мы, внученька, погранконтроль. Свечи — это визы: нужно не только выписать по визе каждому, но ещё и из тыквы вырезать теням лица для фото на пропуск. Ты не пугайся, сейчас тени и монстры выстроятся в очередь за ними. Только сидр спрятать надо — в прошлый раз какие-то упыри нам весь ВИП-проход обрыгали на дегустации.
c)
Мрачные мысли и опасения роились в её голове. Вскоре старушка продолжила:
— Мы должны святой водой все углы окропить да всё самое ценное спрятать. Анчутки проказничать любят, всё, что плохо лежит, им хочется присвоить, с собой утащить... А все-таки жаль, что Домового мы прогнали, он бы анчуток на порог не пустил. Хоть и вредный он, а все-таки...
— Ты кого это вредным назвала? — старичок ростом с кошку стоял у двери, довольно ухмыляясь.
10
Тёмный провал двери притягивал и завораживал. Подавив нехорошее предчувствие, Мики зажмурился и шагнул вперёд. Обжигающий порыв ветра хлестнул по щеке, оставив на ней россыпь мелких кровоподтёков.
Заслоняясь рукой от порывов горячего ветра, Мики осторожно двинулся вперёд, оставляя на земле за собой выжженные следы. В сумрачной дали виднелась россыпь маленьких огоньков, служивших Мики ориентиром.
Полухрип-полустон, внезапно затопивший всё пространство вокруг, заставил Мики остановится. Он нервно огляделся, по телу прокатилась холодная волна паники. Было в этом хрипе что-то трагичное, как предвестие смерти.
Нервы Мики сдали. Почти ничего не видя, он бросился бежать. Вперёд, к ориентирам-огонькам. Пробежав, казалось, половину мира, Мики резко остановился. Он дёрнулся и попятился, когда ему, наконец, удалось рассмотреть огоньки.
Решения:
a)
Здесь тоже справляли День всех святых. Вот только вместо тыкв свечи горели в черепах. И к каждому черепу вела тропинка из выжженных следов
b)
Это действительно были костры, только развели их не односельчане. Повсюду между кучами с треском сгорающего хвороста бродили высокие худощавые фигуры, облаченные в темные мантии. Языки пламени неистово бились из стороны в сторону, ветер нещадно трепал их, но тени не метались в такт огненному танцу. Эти существа не отбрасывали тени...
c)
То были следы пожара. От родной деревни, от знакомых с детства домов, сараев и амбаров остались лишь обугленные бревна и горы пепла. Путь пареньку указывали скромные язычки уже сытого пламени, доедавшего остатки дерева и соломы и готового угаснуть совсем. Мики опустил взгляд: в золе вырисовывался след огромной когтистой лапы. Очередной порыв ветра обдал Мики со спины, этот был резче и жарче предыдущих, он почти сбивал с ног. А затем раздался хриплый стон, переросший в грозный рёв.
d)
Наконец! Паника сменилась ликованием. Он выдохнул – и горячий ветер закрутился в смерч, подняв тучу пепла. Он сделал шаг, ещё один.
Маленькие огоньки вспыхнули ярче. Существа из чистого пламени тянулись к нему.
Теперь он никогда не будет один.
— Добро пожаловать домой, Пеплоход!
11
Курганы здесь не насыпали — они *проросли*. Как чёрные зрачки, вмурованные в холмы. Говорят, если приложить ухо к сухой земле у подножия, услышишь шепот: не язык людей, а треск костей, перемалываемых жерновами времени.
Я пришёл с лопатой и фонарём, но уже на вторую ночь бросил копать. Борозды на глине пульсировали, как вены, а в яме глубиной в рост человека нашёл не череп, а зеркало. В нём отражался не я — мальчик в плаще из шкур тыкал палкой в костёр, за спиной у него вздымались те же курганы, только красные, словно раскалённые.
Сегодня ветер принёс голос: «Ты искал мёртвых? Мы не умерли. Мы — паузы между ударами сердца земли». Курганная глина осыпалась, обнажив глаз — гигантский, из синего камня. Зрачок сузился, ловя моё отражение.
«Входи», — проскрипела земля.
Я шагнул в зрачок.
Решения:
a)
Теперь я — строка в песне, которую ветер поёт через трещины скал. Мои кости стали корнями новых курганов. Когда путники приходят с лопатами, я показываю им их собственное детство в зеркалах из глины. А они кричат, бегут, и я смеюсь сквозь тысячу ртов, которых у меня больше нет.
**Эпилог:**
На рассвете охотники нашли пустой рюкзак и горячий камень с синей прожилкой. Говорят, если приложить его к веку — увидишь, как миры рождаются и гаснут в зрачке холма
b)
Падение, казалось, длилось вечность...и ещё немного. Бешеная круговерть холодных вихрей сменялась обжигающими волнами темного жара. Этот нескончаемый полет завершился в ледяной пустоте. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, страшно зудела верхняя часть головы. Сквозь меня медленно прорастали курганы.
c)
Мало кто знал, что зрачок этот не врата в другой мир или параллельную вселенную, или в недра земли. Это врата в тьму собственной души.
Тем она и ужасающе, доводящая до безумия.
Собственные демоны куда страшнее, кого- то там, кого не знаешь.
Окунуться в нее словно провалиться в ледяную прорубь и сгореть заживо одновременно.
Нужно иметь смелость пройти через нее и взглянуть на обнаженные нервы собственной души без нанесенного лоска.
И вот тогда, только, тогда появляется хребет и сила, которая не подвластна жерновам времени.
12
Ветер гулял беззастенчиво и зло, словно не замечая толстых стен, наглухо забитых окон, запечатанной на массивный засов двери. Похоже, прорывался сквозь раскуроченную башню средокрестия, над которым Луна жадно высматривала обряд.
— Закрыл все круги. Звезда в голове, свечи по пяти лучам. Начинаем?
— Ага. Странно, что оно затихло, как вошли в церковь.
Витки тусклых, местами проржавленных цепей провисали по краям гроба.
— Святое место.
— Как же. То-то две Луны назад здесь бесновалась нечисть.
— Вышло ее время, видишь. Начинай.
Надсадный скрип ключа, и кованные сочленения грохнули на выщербленные, затертые плиты. Еще рывок, и цепь целиком оказалась под гробом. Сдернешь крышку под тихий речитатив, и тварь обратится в прах.
— Проклятие! Где оно?!
Ветер взметнул из гроба сухую траву, обгоревшие обрывки свитков. Издевательски захохотал за алтарным престолом, заскрипел рассохшимся деревом исповедальни. И внезапно затих.
Тогда и раздался стук. Тихий, неуверенный. И детский голосок прозвенел колокольчиком:
— Теперь-то вы меня пустите?
Решения:
a)
Из исповедальни вылез опутанный черными нитями атлант Гвин. "Сначала сладость», — прошептал атлант искажённым детским голосом, после чего добавил:"Я больше не тюремщик. Я — дверь".
Тёмный провал двери притягивал и завораживал. Подавив нехорошее предчувствие, Мики зажмурился и шагнул вперёд.
b)
Охотники переглянулись в леденящем молчании — их ритуал был предназначен для древнего вампира, а не для неупокоенного дитя. «Мы не ту нечисть вызвали...» — прошептал один, глядя на то, как тени у алтаря сгустились в форму маленькой девочки в заношенном платьице. «Она не хочет выходить, — понял второй, сжимая амулет, — она хочет, чтобы мы с ней остались».
— Как ты с дружком посмел Муську мою выкрасть и колдовством обижать. Может, ты и кол хотел в нее воткнуть!
— Доченька, не кошка эта вовсе, — захлебывался оправданиями Пётр, — а тёщино проклятие в тельце вселившееся. Так и таращится, и таращится, и посуду со стола сбрасывает.
— Пить надо меньше, папулечка! Муську я выпустила, пока вы доски с ворот отдирали. Снова в колдуны подашься – такое проклятие тебе в штаны запущу, бабушке и не снилось!!!
13
С неминуемым приближением Кануна, в Гнилом лесу становилось всё оживленнее: гудело, текло, пузырилось. Шутка ли дело — еда сама в гости торопится!
Шептун яростно полировал свой единственный глаз: на Той стороне на зрение вполне можно было положиться. Ох, как хотелось, чтобы Хозяин на этот раз позволил полакомиться глупым некромантом, второй день упорно и добросовестно вычерчивающим свои пентаграммы.
Лезет, куда не следует. Идиот. Мягкий, сочный, тёпленьки-и-ий… Даже сквозь Пелену Шептун слышал, как бьётся неуёмное некромантское сердце, разгоняя по телу жаркую живицу.
— Взываю к тебе, о могучий…
Кого он там призывает? Не Хозяина ли?
— …милостивый…
Ну идиот же, ну…
— …Хранитель…
Хмм…
— …Растраченных Талантов! Молю тебя…
От неожиданности пальцы на секунду ослабли, и глаз смачно шлепнулся в ледяную жижу под ногами. Шептун бросился на колени и запустил руки в грязь, продолжая жадно вслушиваться к некромантским завываниям.
— …помоги отыскать, верни мне…
Что? Музыкальный слух? Умение поднять утопленника? Праведную душу?
— …ясновидение!..
Решения:
a)
Хозяин, как известно, издавна славился своим своеобразным юмором. Когда Шептун рванулся сквозь Пелену к горлу некроманта — на лице его он увидел ясно читаемую обречённость. О том, что с ним случится, некромант узнал заранее.
b)
В воздухе вспыхнула печать и опала оранжевыми искрами, перед некромантом возник сутулый бугорчатый клерк в траурном жилете.
— Ясновидение? По базе числится одно свободное — глаз безработного инфернального субъекта.
Хлюпнули лопающиеся влажные связки: глаз Шептуна вырвался из глазницы и впечатался некроманту в лоб — третьим, открыв ему Видение Той Стороны. Некромант завопил от бесконечного хтонического ужаса, а ослепший Шептун обречённо вздохнул:
14
— Чупа, почему так долго? 31 октября кончится через час! — вампир нервно теребил ворот костюма.
— Извини, Дариус, не могла прийти с пустыми лапами, — Чупакабра, тощая, лысая недособака, вошла внутрь склепа и втащила животное с шелковистой бежевой шерстью.
— Коза отличная, но не стоило. У меня есть нечто особенное.
Канделябры освещали светловолосую девушку, сидевшую на антикварном стуле и не подававшую признаков жизни. Умиротворенное лицо, бессильно склоненная на бок голова, белое платье — всё в лучших традициях обряда с "невинной жертвой".
— Пафосно.
— Ты хотела сказать "со вкусом". Только посмотри! Красотка, юная, излучающая чистоту! — вампира переполняли гордость и радость предвкушения.
— Надеюсь, эту "чистоту" ты нашёл не у клуба? Чёрт знает, что может быть у неё в крови. Давай возьмём козу, в её рационе я хотя бы уверена.
Насчёт клуба Чупа угадала, но Дариус не собирался сдаваться.
— Нет, она — главное блюдо. Снотворного до полуночи точно хватит. Нам осталось только...
Вампир не закончил фразу: девица открыла глаза.
Решение:
a)
Сфокусировав взгляд, в котором не было ни капли испуга на Дариусе, она улыбнулась, да так нехорошо, что вампир судорожно сглотнул. Он только сейчас обратил внимание на монограмму "Д" у нее на кармане. Затем она перевела взгляд на козу.
— О, Амалфеечка, и ты тут,— причмокнув, она поманила к себе козу.— Хорошо, что папа опять тебе рог изобилия приставил. Так, где там в нем чесночок?
Голосуем тут