"Действительность, куда ни взглянешь, доказывает, что единодушия давно нет в современном обществе. Душа последнего сплошь крошится, и ничего тут не поделаешь".
"Хотя Одесса провинциальный город, но по многим причинам на неё следует смотреть, как на юго-западный бастион России, заслуживающий самого пристального внимания центральной власти. Не забудьте, что именно в Одессе всего шесть лет назад вспыхнул первый и самый кровопролитный бунт, стоивший около двух тысяч человеческих жертв".
"Русская национальность должна вести борьбу отнюдь не со всеми инородцами, а только с воинствующими..."
25 августа 1911г.
«Толмачёва убирают из Одессы". Вот новость, любопытная в очень многих отношениях и прежде всего в том, что это, к сожалению, не «пробный шар», тысячу раз пускавшийся еврейскою печатью, а слух, кажется, достоверный.
Знаменитому генералу, сумевшему усмирить кое-каких кавказских и еврейских революционеров, ставится в упрёк неуменье ужиться с русскими крайне консервативными партиями. Ему ставится в упрёк довольно острое столкновение с господствующей партией одесской думы. Может быть, и ещё что-нибудь ставится ему в укор, но мне известны только эти два обвинения. В результате, как слышно, генералу предлагают бригаду; он же, обиженный несправедливостью, просит или суда, или отставки.
Всероссийское значение этот случай имеет в связи с ему подобными. Не менее знаменитый генерал Ренненкампф, после блистательного разгрома читинской республики, был, как известно, громко облаян еврейскою печатью, оклеветан и смешан с грязью.
![Па́вел Ка́рлович фон Ренненка́мпф (нем. Paul Georg Edler von Rennenkampff; 17 [29] апреля 1854, Конофер, Гапсальский уезд, Эстляндская губерния — 1 апреля 1918, Таганрог, Советская Россия) — российский военный деятель конца XIX — начала XX века, генерал от кавалерии (1910), генерал-адъютант (1912). Участник Китайского похода, русско-японской войны и Первой мировой войны. Командующий 1-й русской армией, победитель 8-й германской армии при Гумбиннене.](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_68fdfe9d9807133fe1980fa1_68fdff464a5a361f8322b8d2/scale_1200)
Никто из здравомыслящих русских людей, конечно, не поверил гнусным инсинуациям. Как-то не вяжется мысль, что герой двух кампаний, имеющий два Георгия и бриллиантовое оружие за храбрость, человек, столько раз шедший на смерть за Россию, вдруг унизился бы до чего-нибудь мелко-предосудительного. Ещё с детства мы знаем, что «гений и злодейство—вещи несовместные». Сродни гению и всякий выдающийся талант, в том числе и героический.
Таким образом, из действительно порядочных русских людей никто не поверил гадким нареканиям еврейской печати, но от клеветы, по пословице, всегда остается «что-то», что врагам выдающихся людей даёт оружие, тем более подлое, что оно неотразимо. В конце концов так сложилось, что «никогда не отступавший» ген. Ренненкампф был оставлен без заслуженного движения вперёд и был окружён какой-то как бы тенью. Другой из очень видных укротителей революции—ген. Рейнбот в Москве—совершенно неожиданно для всей России попал под сенаторскую ревизию и под суд.
Приговор суда произвёл в обществе крайне двойственное и странное впечатление: как будто человека невиновного нужно было обвинить юридически, испросив для очистки совести помилование. Процессы товарища министра Гурко и свитского генерала Рейнбота иные объясняют страхом высшей бюрократии пред поднимающимися снизу более энергическими соперниками.
Вовремя заметить опасного заместителя и ещё в зачатии устранить его—вот будто бы истинная разгадка процессов, скандальная сторона которых не вызывалась ни характером совершённых проступков, ни государственными интересами. Плохо зная наши чересчур высокие сферы, я отказываюсь верить, что они способны на подобную, чисто иродову, политику. Ведь и царю Ироду, перебившему напрасно столько младенцев, эта политика не удалась. Для меня в данном случае интересен конец генерала Рейнбота.
Блестящий усмиритель московского послереволюционного брожения выдержал снизу восемь покушений на жизнь, но карьеру свою потерял каким-то напором сверху. Теперь очередь за одесским усмирителем, ген. Толмачёвым, а там, глядишь, доберутся до ген. Думбадзе и т.д.
С менее крупными укротителями смуты церемонятся, конечно, ещё менее. Один из отважнейших, многократно приговорённый к смерти штаб-офицер Семёновского полка, выдвинувшийся в эпоху борьбы с революцией, впоследствии едва мог получить полк в глухой провинции. По всей линии действует лозунг: «Мавр сделал своё дело, Мавр может уйти».
Прочтите сегодняшнюю телеграмму из Киева: «Директор высших женских курсов, проф. Армашевский подал прошение об отставке. Армашевский недавно принял очень решительные меры дли борьбы с забастовкой. Эти меры увенчались блестящим успехом, но после того против директора был поднят поход левой профессурой. Не поддержанный министерством в лице попечителя округа, Армашевский решил уйти».
Не зная проф. Армашевского и подлинной подкладки дела, конечно, я не берусь судить, насколько он прав,—я хочу только сказать, что случаи разбитых карьер у защитников государственного порядка настолько часты у нас, что сливаются в своего рода обычай.
Вернёмтесь к ген. Толмачёву. Не так давно к мне приезжала депутация из Одессы с жалобой на градоначальника. Потом мне передавали нарекания за то, что я принял депутацию слишком сухо. Сухость моя объяснялась, во-первых, тем, что не дело столичной печати разбирать отношения городских дум и администраций за две тысячи вёрст от Петербурга: на это существуют местные газеты. Во-вторых, И.Н.Толмачёва я лично знаю, а гг. депутатов имел честь видеть впервые. Тем не менее, я подробно выслушал жалобу, сказал, что на днях встречусь с И.Н.Толмачёвым и постараюсь составить своё суждение из отзывов обеих заинтересованных сторон. Для точности я просил депутатов прислать мне об этом деле записку, что они любезно исполнили.
Хотя Одесса провинциальный город, но по многим причинам на неё следует смотреть, как на юго-западный бастион России, заслуживающий самого пристального внимания центральной власти. Не забудьте, что именно в Одессе всего шесть лет назад вспыхнул первый и самый кровопролитный бунт, стоивший около двух тысяч человеческих жертв. Самое крупное в России (после Варшавы) скопление Евреев делает Одессу одним из очагов заразы, хуже холеры и чумы, с которою ещё Бог-то знает, как справится Россия. В силу этого позвольте несколько подробнее остановиться на жалобе, которую привезла одесская депутация очевидно не одному мне, как представителю печати, а и многим, «власть имущим». Вот что говорит записка депутации, мне доставленная:
«Известно, что работа монархистов в Одессе гремела на всю Россию. Несмотря на то, что город этот считается инородческим, что в нём проживает около 200 тыс. жидов, монархисты сумели организоваться, объединиться и победить левые партии, создав в полном составе правую монархическую думу».
Читаю и глазам не верю. Если работа монархистов прогремела на всю Россию, то именно крайне скандальною разрозненностью в среде партии, безконечными спорами и перекорами, отчаянною грызнёю вождей и взаимным обливанием друг друга помоями. Как в Киеве, Москве и Петербурге, так и в Одессе (в крайней лишь степени) свирепствует микроб раздора. Все эти «главные советы» и «главные палаты» давно раскололись, перессорились и теперь только тем и занимаются, к восхищению Евреев, что изрекают друг на друга анафемы. Так как я читаю две одесские газеты—одну еврейскую и одну черносотенную, то и помимо писем и разговоров с одесситами достаточно осведомлён о тамошней грызне кромешной—как раз именно среди крайних монархистов. Откуда же это вдруг, как утверждает записка, явилось объединение этих господ? Это первая неправда заставила меня быть осторожным при дальнейшем чтении. Дальше речь идёт в том смысле, что всё шло отлично, «русское дело должно было укрепляться и шириться», но вот беда: победа монархистов вскружила голову одному из деятелей: он возмечтал и возомнил, что всё сделал он один, а потому и должен стоять выше всех. Увы,— подумал я,—мотив знакомый, чуть ли не общий в русских партиях. Спор о местничестве—старый русский и даже всеславянский спор. Так неужели если одному человеку, какому-то г. Пеликану, победа вскружила голову, то и всё величественное здание монархической партии в Одессе должно рухнуть?
По своему личному участию в некоторых организациях я подозреваю, что в почтенной партии монархистов закружилась от избытка величия не одна голова, а сразу несколько, и вращение этих не особенно наполненных голов вызвало враждебные друг другу вихри. Читая записку, я не мог понять, как это «человек без всякого образования», «случайно получивший чин коллежского регистратора, мог внести трагический раздор в среду одесских монархистов. Одно из двух: или г. Пеликан слишком значителен, или монархисты очень уж слабы. Надо довести до сведения читателя, что всё столкновение генерала Толмачёва с местной думой вышло из-за г. Пеликана. Градоначальник будто бы хочет во что бы ни стало провести его в городские головы вместо камергера Моисеева, а дума не соглашается, и вот ген. Толмачёв будто бы теперь мстит думе всеми административными воздействиями. Градоначальник угнетает город и гласных вымогательством: избирайте Пеликана, или я, мол, со света вас сживу!
При встрече со мной ген. Толмачёв категорически опроверг приписываемое ему злоумышление. «Пеликан, —сказал он,—хорош, как агитатор монархизма, но конечно, в головы не годится, да в головы он и не метит вовсе». Однако, допустим даже, что г. Пеликан метил бы в головы: спрашивается, не сама ли монархическая партия двигала его одно время к креслу головы? «Рекламируя себя,—говорит записка,—при посредстве избранных им людей, он (Пеликан) сумел заслужить доверие монархистов и был избран городскою думою в члены управы». Но если это действительно «злой гений для русского дела в Одессе», то как же это вы, господа монархисты, опростоволосились и выбрали его не только в гласные, но даже в члены городской управы? Далее в записке следует изложение всех злодеяний случайного «коллежского регистратора». Первое это то, что он «возмечтал стать во главе единственной существовавшей в Одессе монархической организации—Русского Собрания, а затем и Союза Русского Народа. Ну что ж, это ещё небольшой грех—«возмечтать» о власти, весь вопрос в том, чтобы суметь добиться власти. Сумел ли это г. Пеликан? Вообразите, сумел! Та же записка утверждает, что г. Пеликан был избран в председатели Русского Собрания. Но если «коллежский регистратор без всякого образования» такое чудовище, то как же это так, гг. монархисты, вы ещё раз опростоволосились и избрали его в свои вожди? Одно из двух: или за г. Пеликаном числились большие заслуги, или вы слишком уж... невинны, что ли, и не умеете отличить черного от белого.
Я никогда, сколько помню, не встречался с г. Пеликаном, но по-видимому, это довольно темпераментная личность; он завёл кипучую борьбу с гр. Коновницыным добился того, что был торжественно приговорён к анафеме, т.е. к исключению из Союза Русского народа «по всем отделам всей России за позорящие союз действия». Ежедневно просматривая «Русское Знамя», орган анафематствующей власти в лице г. Дубровина, я давно убедился, что «расследования главного совета Союза Русского Народа» не отличаются папской непогрешимостью. Тут Ивановы сегодня наносят словесный погром Петровым, чтобы завтра получить от противников в виде сдачи ещё более скандальное поругание. И г. Дубровин торжественно исключает из союза, и его столь же торжественно исключают, и все остаются, слава Богу, на прежних позициях. Вы спросите: после анафемы от Союза Русского Народа что же предпринял г. Пеликан?
Он, подобно сатане, ниспал с монархического неба, увлекая за собою целую треть небесных сил. Записка утверждает, что г. Пеликан оказался настолько сильным, что вместо одной партии Союза Русского Народа, его изгнавшей, он организовал две новых: «Союз Русских Людей» и «Союз Михаила Архангела». Мало того: он на этом не остановился, а вошёл в соглашение с г. Зайченко, которого публично бил на большом благотворительном базаре,—и при помощи его создал ещё два новых союза: «Союз южных монархистов» и «Союз русского братства». Этакий плодовитый в отношении «союзов» человек!
Мало того: тот же г. Пеликан создал две монархические газеты: «Русскую Копейку» и «Южный Богатырь».
Мало того,—если верить обвинительной записке, тот же г. Пеликан создал особую рабочую артель на монархических началах.
Словом сказать, обвинительная записка совершенно подтверждает отзыв самого И.Н.Толмачёва: г. Пеликан оказывается очень деятельным агитатором монархических идей. Он сумел вместо одной бездеятельной правой партии создать целых шесть. Это-то ему и ставится в вину. Он, видите ли, разбил единодушие одесского монархизма, он создал раздор и пр. Да было ли оно, господа, это хвалёное единодушие? Разве единодушие—чайная чашка, которую легко разбить?
Действительность, куда ни взглянешь, доказывает, что единодушия давно нет в современном обществе. Душа последнего сплошь крошится, и ничего тут не поделаешь. Я не стану передавать длинное описание ссор и примирений, взаимных доносов (в министерство) и дружеских «роскошных» обедов на почве монархического самоедства.
В конце концов, обвинительная записка приписывает г. Пеликану ещё одно редкое свойство: обольщать даже врагов своих. Побил (будто бы) г. Зайченко на базаре—и тотчас вошёл к нему в безграничное доверие. Донёс (будто бы) на ген. Толмачёва—и покорил его сердце.
Не из-за обладания ли сердцем неустрашимого генерала и разыгралась теперешняя одесская катастрофа? Весьма возможно, что ген. Толмачёв несколько выдвинул перед другими свои симпатии к г. Пеликану. Тогда все остальные крикливые птицы одесских монархических организаций сочли себя смертельно оскорблёнными. Загорелась жгучая ревность, и в результате обожаемый градоначальник, которому ещё так недавно подносились пламенные адреса, объявлен своего рода извергом. На него не только летят самые злостные корреспонденции в ультра-правую и даже в ультра-левую печать, но депутация, состоящая из местных тузов, поехала даже жаловаться на своего обидчика в Петербург. О, ревность! Одесса стоит хоть и на противоположном берегу, но того же моря, у которого родилась Медея. Мне кажется, именно слепою ревностью объясняются запальчивые, мелочные, а подчас совсем нелепые обвинения гг. Пеликана и Толмачёва, вроде того, например, что они умышленно покровительствуют жидам (Лившицу, Вайнштейну и др.), а также Грекам (Хартулари, Георги, Калига) и Молдаванам (Лашков).
Уже то обстоятельство, что в числе покровительствуемых инородцев указаны только два еврейских, три греческих и одно молдаванское имя, всего ярче доказывает полное отсутствие этого покровительства. Смешно же в самом деле думать, чтобы в Одессе с её громадным и пёстрым населением не могли проникнуть в делопроизводители или бактериологи ни один Еврей, ни один Грек или Молдаванин. Присоединяя к Евреям и православных, сколько известно, Греков и Молдаван, одесские ультра-монархисты не блещут государственным пониманием. Русская национальность должна вести борьбу отнюдь не со всеми инородцами, а только с воинствующими, к каковым нельзя отнести ни Греков, ни особенно Молдаван.
Ещё курьёзнее извинение ген. Толмачёва в том, что он в отношении «монархической» думы применяет административные и полицейские воздействия. Я спросил И.Н.Толмачева, правда ли, что он какой-то трактир, содержимый гласным думы монархистом, урезал в правах торговли?
«Конечно, правда,—отвечал генерал.—Разве для монархистов в законе указаны особые поблажки? Разве причисление себя к монархистам освобождает вас от обязанности очищать двор и отхожие места? Разве скандал перестаёт быть скандалом, если он произошёл в кабаке «монархического» будто бы гласного? Я штрафовал и намерен впредь штрафовать в пределах, мне предоставленных законом, совершенно безразлично—правых или левых обывателей, если они нарушают закон. Я не первый год в Одессе и знаю местные нравы очень хорошо. Кое-что мною сделано для замирения города и для его очистки. Я делаю всё, что в моих силах, для того, чтобы погасить плачевную распрю маленьких монархических партий и соединить их в дружное целое,—но что же вы поделаете с вздорными характерами, самолюбиями, мелочностью и местью? Не в Пеликане дело, а в том, что каждый хочет быть Пеликаном: все хотят командовать и никто—повиноваться. Согласитесь, что нельзя монархическую идею унижать до того, чтобы всякий трактирщик, приписавшийся к монархической партии, получал право плевать на требования полиции и начальства. Если я, как градоначальник, совершил что-либо незаконное—почему не жаловаться на меня открыто? Почему не возбуждать судебного преследования?»
В самом деле, почему Одесские монархисты, разобиженные предпочтением г. Пеликана, ведут, поход против ген. Толмачёва не совсем по-рыцарски.
Они отлично знают, каким нерасположением пользуется генерал в качестве усмирителя Одессы в некоторых слоях правящей бюрократии. Они знают, что карьеры усмирителей вообще шатки и держатся лишь одною центральной опорой. Они знают также силу шёпотов, сплетен и сообщений, которые разносят сороки на хвосте.
И вот они прибегли не к открытому протесту, а к особым паломничествам и депутациям, которые, будучи безсильны, чтобы поставить обвинения, способны всё-таки создать кое-где настроение...
Они, однако, должны знать, что как бы ни сложилась судьба ген. Толмачёва, Россия останется ему благодарной за его важные государственные заслуги. Он один из тех, кто руководствуясь чувством долга перед Родиной, не отказывается идти хотя бы на явную смерть, но, конечно, не из тех, которые подлаживаются к интриге.
Черносотенных крикунов, как и краснокожих товарищей, в России целая пропасть, но Толмачёвых не так уж много.
Теперь, когда опять в России запахло смутой и когда по особым обстоятельствам особенно важно, чтобы юг был спокоен, уход генерала Толмачёва, конечно, отпразднуется как блестящая победа. Но чья победа? Только ли одесских монархистов или ещё больше одесских Евреев и антимонархистов всей России?