— Где ты была? — строго спросила Ольга Игоревна, а Варя раздраженно повела плечами.
— С каких это пор тебе стало интересно то, где я пропадаю? В последние месяцы тебя вообще мало волнует то, где и с кем я провожу время.
Брови матери съехались у переносицы, и Варя ощутила прилив превосходства. Вот! Именно этого она и добивалась – недовольства, испорченного настроения, полного отсутствия радости на лице.
— Почему ты так со мной разговариваешь? — голос Ольги Игоревны вибрировал от возмущения, — я – твоя мать, и я несу за тебя ответственностью.
— Все, за что ты сейчас несешь ответственность, — парировала Варя, — это кусок мяса в духовке, который ждет не дождется, когда в него вцепится зубами твой любовник.
— Не говори так о Вадиме! — воскликнула Ольга Игоревна, а Варе только это и нужно было: раздражение, гнев, злость. Не радость и счастливое волнение в ожидании чужого мужика.
— Как хочу, так и говорю, — огрызнулась Варя, — он мне вообще никто. Сама его облизывай.
Мать что-то еще говорила дочери, но Варя уверенным шагом прошла к себе в комнату и демонстративно громко хлопнула дверью. Так и надо матери, пусть теперь мучается угрызениями совести за то, что посмела привести в дом какого-то Вадима.
Жизнь до появления постороннего мужчины в доме казалась Варе сказкой. Какой-то параллельной реальностью, в которой девушка была счастлива. У них с матерью были свои привычки и традиции: каждую субботу они ездили в парк или торговый центр, обязательно обедали в кафе, а еще навещали бабушку – мать покойного отца. Для Вари эти часы были самыми дорогими, а воспоминания о них – самыми теплыми.
Теперь этого не было. Варя с тоской вспомнила тот вечер, когда Ольга Игоревна сообщила о том, что с ними теперь будет жить Вадим. Мать говорила воодушевленно, ее глаза блестели от радости, а Варе казалось, что все происходящее – просто кошмарный сон, который закончится, как только наступит рассвет.
Этого не случилось, и через пару недель у них в доме появился высокий темноволосый мужчина с бородой и белоснежной улыбкой. Вадим не был злым, жадным, он не попрекал Варю, и это еще сильнее раздражало девушку. Слишком хорошим он был для того, чтобы открыто его ненавидеть. И любить его Варя не могла, потому что он был никем. Он забрал у Вари мать, отнял ее внимание и заботу, теперь он стоял на первом месте, а Варя болталась где-то в самом конце списка любимчиков Ольги Игоревны.
— Вадик прекрасно к тебе относится, — убеждала мать Варю, — он хочет наладить с тобой отношения, сблизится…
— Зачем? — грубо огрызалась Варя, — пусть со своими детьми сближается.
Но у Вадима не было детей. Он был моложе Ольги Игоревны на семь лет, а еще имел стабильную работу, хороший доход и отдельную жилплощадь. Варя надеялась на то, что рано или поздно этот Вадим вернется к себе, но он продолжал жить в их доме, пользовался их вещами, ел еду, приготовленную Ольгой Игоревной. Все было не так, как хотелось Варе.
Теперь она не ужинала за общим столом. Мать с Вадимом весело общались в кухне, делились новостями и смеялись, а Варя прислушивалась к их разговорам и мысленно ненавидела мать и ее хахаля за их счастье. То, в котором не было места для нее самой.
Утром Варя решила, что больше не хочет этого терпеть. Соберет свои вещи и переедет к бабушке. Та давно звала Варю пожить у себя, помочь с уборкой и готовкой, разобрать старые вещи, просто побыть рядом. Варя отнекивалась, а сейчас точно решила, что больше не хочет видеть счастливую мать рядом с малознакомым бородатым дядькой. Папу уже не вернуть, а ведь все могло быть иначе…
По дороге в ванную Варя толкнула локтем Вадима, направлявшегося туда же.
— Девушек надо пропускать, — сухо сказала она вместо «доброго утра». Вадим усмехнулся и промолчал, а Варя ощутила превосходство, от которого ей было так легко. В какой момент девушка перестала радоваться чему-то хорошему и вдруг начала получать удовольствие от негатива? Ей нравилось раздражать, злить, огрызаться – так Варя чувствовала свою силу и способность манипулировать чужими.
Она долго стояла в ванной перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Вода была включена, но руки никак не хотели касаться зубной щетки и полотенца. Варя улыбнулась себе, а потом показала язык: плохая девчонка, которая все равно выживет чужого мужика из своего дома!
Взгляд вдруг упал на что-то необычное, лежавшее в углу ванны. Это была полоска, тоненькая, с синим кончиком. Варя протянула дрожащую руку и взяла полоску, с которой на нее смотрели две жирные полоски. Красные полоски – тест на беременность!
Внутри все опустилось. Ольга Игоревна всегда самой первой заходила в ванную, она вставала в шесть утра, готовила завтрак, занималась домашними делами и даже успевала сделать комплекс физических упражнений.
Мать была беременна. От этого Вадима, который сейчас стоял за дверью в ожидании того, когда освободится ванная. Варя вернула тест на место, потом машинально умылась и вытерла лицо жестким полотенцем с такой силой, что на щеках остались красные пятна.
Она не стала ничего говорить матери. Просто собрала свои вещи и вместо того, чтобы идти в школу, отправилась к бабушке. Смысла воевать и кому-то что-то доказывать не было, Ольга Игоревна и ее Вадим все равно останутся вместе. А Варя теперь сдвинется не на второе и даже не на третье место в жизни матери.
— Ты с вещами? — удивилась бабушка Тоня, увидев на пороге внучку, — а что с лицом?
— Ничего не спрашивай, — хмуро ответила Варя, а потом бросила сумку на пол и громко разрыдалась. Впервые с тех пор, как в ее жизни появился Вадим, перевернувший привычный ход жизни с ног на голову.
Несколько часов Варя лежала в бывшей комнате своего отца, повернувшись лицом к стене. Слышала, как бабушка разговаривает по телефону с Ольгой Игоревной, как пытается убедить бывшую невестку в том, что Варе будет лучше у нее.
— Ты ведь понимаешь, что это временное решение, — сказала бабушка Тоня за ужином, — все равно ты вернешься домой, к матери и ее новому мужу.
— Он ей не муж, — возразила Варя, а потом потерла красные от слез глаза, — он – никто. Папа был мужем, мама его любила. Как она вообще могла так поступить с отцом!
Бабушка Тоня вздохнула:
— Твоего отца нет уже десять лет, даже больше. Пора смириться с этим, девочка моя. Даже я, его мать, давно приняла это и живу дальше.
— Я смирилась с тем, что папы больше нет, — ответила Варя, — я не могу смириться с тем, что мама с другим… Он ведь совсем чужой.
— Но не плохой, — сказала бабушка Тоня задумчиво, — дай бог, чтобы у твоей матери все наладилось. Я даже рада за нее.
— Рада? — глаза Вари расширились, — за то, что она теперь ложится с ним в постель? Что готовит и стирает ему? Что ребенка родит? Ей почти сорок, какие дети?
Лицо бабушки Тони дрогнуло. Она внимательно посмотрела на Варю и покачала головой:
— Я рада за Олю. Она заслужила свое счастье, и ты должна принять это. Бессмысленно мучить себя и мать, рано или поздно у тебя будет своя семья, а мать не останется одна, как я в свое время…
— Папа бы ей этого не простил! — выпалила Варя и снова почувствовала, как к глазам подкрались предательские слезы, — и я не прощу!
Бабушка Тоня тяжело вздохнула:
— А мать твоя простила. Она многое простила твоему отцу, я даже удивлена тому, сколько времени Ольга прожила одна, храня теплые воспоминания о мужчине, который с ней так поступил. Мой сын… оказался мерзавцем.
Варя недоверчиво покосилась на бабушку:
— Что ты говоришь? Папа был хорошим! Он любил маму, на руках ее носил, пылинки с нее сдувал…
— С нее, а еще с другой женщины, — ответила бабушка Тоня, — с той, с которой он и оказался в тот роковой вечер в машине. С той, которая выжила, и из-за которой он уехал от своей семьи.
Варя молчала. Сколько раз она слышала обрывки разговоров, в которых мать с бабушкой или подругами обсуждала какую-то другую женщину, с которой отец… Варя старалась не слушать эти разговоры, для нее папа был и оставался эталоном идеального мужчины.
Ту другую Варя видела на похоронах отца. Ей было пять лет, воспоминания были смутными и смазанными, но Варя отлично помнила, как к матери подошла женщина в черном платке, схватила Ольгу Игоревну за руки, извинялась за что-то… Эту женщину от матери оттащили другие люди, а Варя помнила, как мама горько плакала и просила о том, чтобы та другая ушла.
— Ты должна понять свою мать и принять ее жизнь, — до Вари словно через вату доносились слова бабушки, — она ни слова не сказала тебе об отце, это она сделала из него эталон, который ты бережно хранила в воспоминаниях. Но сейчас эти воспоминания лишь отравляют твою жизнь.
Варя молчала. В тот вечер она впервые за десять лет столкнулась с правдой, спрятанной внутри нее и не дававшей ей покоя. Пока все вокруг молчали об этом, правда казалась вымыслом, чем-то ненастоящим, приснившимся в одном из снов…
Утром Варя позвонила матери. Пообещала, что вернется домой, как только будет готова. Вслух Варя ни слова не сказала ни об отце, ни о том, что ей известно о беременности матери. Всему свое время.