Часть 1: Первый звонок
Хочу рассказать о судьбе настоящего боевого офицера — командира десантно-штурмового батальона 66-й ОМСБр майора Сергея Анатольевича Горобца.
Он был выпускником разведфака Киевского ВОКУ, кажется, 1978 года. Наша встреча произошла в Джелалабаде, когда я, тогда еще совсем «зеленый» лейтенант, только прибыл в часть. Серега на тот момент был капитаном, командовал 2-й десантно-штурмовой ротой и уже почти год тянул лямку на афганской войне.
Он был старше нашего лейтенантского поколения лет на пять, и эта разница чувствовалась не только в возрасте, но и в опыте. Вне службы, в простой обстановке, Сергей был душой компании: близок в общении, переходил на «ты» и отзывался исключительно по имени. Но стоило начаться службе — он мгновенно менялся, «держал фасон». Здесь он был только «товарищ капитан», и горе тому, кто не чувствовал этой грани.
Звезд с неба он не хватал, но службу свою знал и исполнял добротно. Воевал достойно. Главным его качеством было умение выполнять боевую задачу с минимальными потерями. Бойцы его уважали и, чего греха таить, побаивались. Молодому взводному он мог устроить жесткий разнос на плацу, а спустя полчаса, за обедом, уже по-отечески спокойно объяснял, как исправить ошибки.
Горобца назначили замкомбата по воздушно-десантной подготовке (ВДП). Должность считалась своеобразной: «халявной», потому что парашютного имущества у нас не было (осталось в Союзе), и одновременно «пожарной». При тогдашнем комбате, который так и не прижился в коллективе, на боевых выходах батальоном фактически командовал Сергей.
В начале августа Горобца вызвали в Кабул на сборы, и события начали развиваться стремительно. Старого комбата отправили в Гардез, а наш ДШБ по тревоге десантировали в уезд Хисарак провинции Нангархар. Место это было с дурной славой — «веселое», как у нас говорили. Когда-то там сгинул британский гренадерский полк, и местные до сих пор хранили английские палаши как трофеи. Горы там коварные: высотой всего около трех тысяч метров, но с перепадами высот до двух километров. Подъем в такую гору занимал весь световой день.
Операция затянулась. Сухпайков брали по минимуму — жара стояла такая, что кусок в горло не лез, — а по горам пришлось шататься долго. По связи пришла радостная новость: новым комбатом утвердили Горобца. Он бросил сборы в Кабуле и вылетел к нам.
К исходу пятого дня моя рота получила приказ подняться на хребет, чтобы принять вертушку с продовольствием и боеприпасами. Я поднимался с первой группой и наблюдал развернувшуюся трагедию из «первого ряда».
На вершине росла одинокая сосна, и единственная пригодная для посадки площадка находилась прямо возле нее. Вертолет, заходя на посадку, зацепил винтом дерево, рухнул на бок и медленно покатился вниз по склону.
Первым из машины выскочил «доблестный» экипаж. Следом из десантного отсека выпрыгнул новый комбат Горобец и два старшины — первой и второй роты. Вертолет замер на краю пропасти и вспыхнул.
Подойти к горящей машине было невозможно — внутри начали рваться боеприпасы. Сергей Анатольевич при падении сломал ключицу и левую руку. Старшину первой роты, прапорщика Володю Бирюкова, я нашел первым — его облило горящим топливом. Ожоги были чудовищные, почти 80% тела. Подоспевший «крокодил» (Ми-24) забрал его, но до госпиталя Володю живым не довезли. Мой старшина, прапорщик Чижов, выбраться не смог — видимо, придавило ящиками. Все, что от него осталось, мы нашли позже возле оплавленного двигателя. Вертушка сгорела до тла.
Комбата, поломанного, но живого, отправили назад тем же бортом. Его спас старшина второй роты, прапорщик Киричун, который сам остался цел и невредим. Экипаж тоже отделался испугом, лишь штурман сломал лодыжку.
Это был первый тревожный звоночек в судьбе майора Горобца. Первый, но, увы, не последний.
Часть 2: Второй звонок
Сергей отказался ложиться в медроту. С загипсованной рукой он продолжил командовать батальоном, только что вернувшимся с боевых действий, и вскоре получил долгожданные погоны майора. К началу Пули-Хумрийской операции, проходившей в сентябре-октябре, он уже был в строю. Сама операция мне почти не запомнилась, разве что восхождением на гору-пятитысячник, где мы оказались в снегах.
Ближе к концу выхода я «зацвел» — свалился с гепатитом А. Поправился быстро, но в положенный санаторий «Ферюза», естественно, не поехал. Я полетел домой, в Питер, чтобы наконец увидеть дочку — она родилась без меня, и ей исполнилось уже полгода.
Вернувшись в часть в начале декабря, я узнал, что в ноябре майор Горобец снова был ранен. Шальная пуля на излете угодила в ту же многострадальную левую руку, но, к счастью, прошла легко, не задев кость. И снова Серега не стал отлеживаться в госпитале: долечивался на ногах, продолжая командовать батальоном. Это был его ВТОРОЙ звонок.
Часть 3: Набат
Под конец года мы участвовали в Баграмской армейской операции, которая завершилась для нас 31 декабря. В пункт постоянной дислокации (ППД) мы вернулись всего за четыре часа до Нового года. А уже 10 января 1986 года сидели, как пингвины, в снегах Газни.
Та операция сложилась неудачно: при десантировании «духи» подбили одну из «вертушек» нашей первой роты. Пилоты смогли посадить машину на авторотации, но почти все бойцы на борту, включая замполита, получили ранения. К счастью, обошлось без погибших. Пуля прошла в паре сантиметров от сердца лейтенанта Андрея Латышева (Андрей жив до сих пор, сейчас полковник в отставке). Нам пришлось побегать по колено в снегу, чтобы выручить ребят: поддержали огнем, помогли эвакуировать раненых.
Вернувшись в Джелалабад, я поймал себя на мысли: как же обидно будет погибнуть вот так, не отгуляв положенный отпуск. Поэтому, не дожидаясь теплых дней, рванул домой — к жене и дочке.
Из отпуска я вернулся в середине марта, и меня сразу оглушили две трагические новости. Еще на пересылке в Кабуле узнал, что в Газни погиб мой добрый знакомый Паша Бекоев, ротный 668-го отряда спецназа ГРУ, перешедший туда из нашего джелалабадского отряда полгода назад.
А уже в бригаде мне сообщили, что майор Сергей Анатольевич Горобец, не дожив до замены в Союз буквально несколько дней, подорвался на мине во время операции «Хайберский прорыв». Трагедия была в том, что его сменщик уже ждал в Кабуле. По всем нашим неписаным законам «заменщики» в боевые выходы не ходили — чтобы не искушать судьбу. Парни рассказывали, что почти убедили Сергея остаться. Это был даже не тревожный звонок, это был набат!
Но все решил комбриг. Человек, не отличавшийся ни умом, ни сообразительностью, классический самодур, плевавший на армейские традиции (его фамилию даже называть не хочу), заявил Сергею: «Товарищ майор, вы — трус!». Конечно, Анатольевич не смог стерпеть оскорбления. Поддавшись на это гнусное «слабо», он возглавил батальон.
Задача, поставленная перед ДШБ, поначалу казалась несложной. Два пуштунских племени, Афридии и Шинвари, серьезно повздорили с Гульбеддином Хекматияром
и решили ударить по его укрепрайону, частично расположенному в Пакистане. Наша цель была обеспечить безопасный коридор в Афганистан для мирных пуштунов (стариков, женщин, детей), а мужчин вооружить, снарядить и направить против нашего общего врага на пакистанской территории, куда нам вход был заказан. Ситуацию осложняло лишь то, что район Хайберского прохода был густо нашпигован минами — как советскими, так и вражескими.
Свою задачу ребята выполнили: саперы разминировали проход, семьи вывели. Но, как говорится, недолго музыка играла. Хитрый Гульбеддин втянул в разборки пакистанскую регулярную армию, и раздухорившихся пуштунов встретили танки. Остатки их отрядов дрогнули и отступили обратно в Афганистан.
Там, на самой границе, 22 февраля 1986 года Сергей Анатольевич встретил свой 34-й день рождения. А через день, к вечеру, поступила команда на отход. Сергей решил не идти по хребту, где моджахеды могли устроить засаду, а выбрал путь через ущелье. Он остановил взвод, шедший в головной походной заставе, и пошел первым сам.
В темноте он не заметил растяжку. Смертью оказалась американская противопехотная мина направленного действия M18A1 «Клеймор» (аналог нашей МОН-50).
Поражающие элементы прошили тело командира насквозь и убили наповал еще двоих бойцов взвода связи, шедших следом. Одним из них был сержант Шлыков (или Шлычков — увы, годы берут свое, точно не помню), дважды кавалер ордена Красной Звезды, ставший трижды кавалером посмертно.
Сергей был невероятно сильным человеком. С полностью развороченным животом он прожил еще сорок минут.
Вот и не поверь после такой были в Судьбу и воинские приметы! Ведь трижды получал звоночки-предупреждения. Не прислушался, что и привело к трагедии. Кто-то из скептиков скажет, мол просто стечение обстоятельств. Такому отвечу: «Сходи сам на СВО – попробуй проверить!». Правильно говорится: «В окопах атеисты не водятся!».
Статья подготовлена на основе воспоминаний участника тех событий - ник на Дзене - Служивый в отставке.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!