Тяжёлая деревянная дверь ухнула об косяк с пушечным грохотом. Огруженная для пущей весомости ещё и дюжиной слоёв масляной краски, тугой, злой пружиной и монументальной медной ручкой с завитушками – она одинаково туго поддавалась любому желанию войти в школу или же выбраться из неё на волю.
Но к третьему классу Федька уже приспособился к её вредному норову. Подумаешь, дверь какая-то… Чай не Мусыхина собака, с той уж точно не договоришься. Потому что злющая, как дракон и такая же зубастая. У Федьки всегда тряслись поджилки, когда приходилось бежать мимо забора, за которым она бряцала цепью, рыча надсадно и хрипло. Или бесновалась, заходясь в лае и сотрясая заляпанный грязью металлопрофиль. Детей она ненавидела особо, а гуляк-котов, говорят, разрывала на куски.
Федька мотнул белобрысой головой, отгоняя неприятные мысли и докучливую осеннюю муху. Попятившись к окну для разбега и взревев гоночной машиной, он ринулся на штурм. По дороге пихнув в угол Женьку и треснув рюкзаком по голове Славку, он шмыгнул в дверь, с которой в это время самоотверженно боролась математичка.
- Ох, Пенсков! – воскликнула она вслед. – Нет, чтобы помочь учителю! Кто тебя только воспитывал!
- Извините, Сан Сен, - крикнул тот, беря разгон со щербатых ступеней крыльца. – Я забыл!
- Лучше бы ты голову забыл! – наставительно и предсказуемо пожелала Александра Семёновна…
Федька летел над школьным двором, расставив в стороны руки, урча и петляя подбитым самолётом. Вот и школьная ограда с кустами смородины, вот и главная сельская улица с клубом и сельсоветом, вот и проезд, заросший бурьяном, ещё один… Если попетлять по таким переходам меж дворов, то быстро можно за околицу выбраться.
«Самолёт», фырча, гудя натужно горящим мотором, кренясь набок, дотянул кое-как до опушки леса и рухнул там с оглушительным взрывом. Взрыв в ворохе жёлто-красной листвы вышел весьма живописным. Не успело опасть пламя, как на погибший самолёт спикировали настигшие его вражеские истребители. Вместе с полутонными ранцами, сумками со спортивной формой и сменкой.
- Сдавайся! – вопили истребители, колдыбанясь в пушистых листьях. – Сдавайся, гад! Мы из спецназа!
Федьке заломили руки, воткнув носом в прелую землю.
- Сдаюсь, дураки! – засипел пленный. - Вообще, что ли! – заорал пронзительно, плачуще, вскакивая на ноги.
- Да ладно, - Женька по-взрослому сплюнул в траву. – Разнылся…
- Ага! – голос Федьки звенел и дрожал. – Тебя бы носом в землю потыкали!
- Ребя! – окликнул Славка. – Тихо вам! Забыли что ли?
Все умолкли, прислушиваясь к тишине. Где-то высоко ветер пошевелил кронами деревьев, просыпав на землю медленный золотой дождь. Он вспыхивал в осеннем солнце, отражая его, поглощая его, сам светясь тысячами маленьких солнц…
- Точно идём? Не сдрейфите?
- Кто тут сдрейфит? – шмыгнул носом Федька и утёрся грязным рукавом. – Сам не ссы...
Покидав под дубом Карамалом ранцы и пакеты, мальчики двинулись в лес.
- Постереги, - обернувшись, попросил его Славка. – Если Бунжа набредёт и порыться в вещах захочет, можешь проткнуть ему веткой глаз.
- Не надо глаз! – испуганно зашептал Федька. – Ты что!
- Ладно, - уступил Славка. – Пусть тогда наступит пяткой на острый сук.
Карамал кивнул кроной, прошелестел вослед предостерегающе – не ходили бы вы! Мало ли что ждёт за поворотом…
- Не бухти, - отмахнулся Женька. – Старый он уже, вот и поучает вечно и бурчит, как бабушка моя: того нельзя, сего неможно. «Ой, простудишься! Ой, упадёшь! Ой, отравишься!» Прям спеленала бы да положила в люльку – кабут не человек я уже взрослый, а младенец какой…
- Эт твоим родителям нужно просто нового ребёнка завести, - со знанием дела посоветовал Федька, - тогда отстанут. Меня тож всё поучали, зубы чистить заставляли и уши мыть чуть не каждый день! А как Машка родилась, так даже про уроки не всегда спросят. Красота!
Идущий впереди Славка остановился вдруг, поднял руку. Ребята замерли. Далёкий, холодящий душу вой разнёсся по лесу, дробясь о деревья, отряхивая на землю пригоршни листьев…
- Ну что? – спросил, оборотясь. – Дальше идём?
- Забздел? – хмыкнул Женька.
В листве вдруг что-то блеснуло. Он нагнулся, и потянул на себя из-под рассыпающегося лесного ковра сверкающую полоску стали. Ладный, будто по Женькиной руке, меч заставил мальчишек восхищённо охнуть.
- Везёт же…
- Подождите, ребят! – Женька присел. – Тут целый оружейный склад заначен. Это тебе, - протянул он Федьке лук со стрелами, - а это тебе, - Славка обхватил двумя руками громадную шипастую булаву. – Теперь я не Женька, а рыцарь Теодорус Печальный. Ясно?
- Чего печальный-то?
- Так положено рыцарям. Они всегда скорбят о тех победах, что ещё не совершили, о неубитых драконах, которые людей умучивают, о неспасённых принцессах. Потом победят, обрадуются немножко, и снова скорбят – об убитых драконах и принцессах, которые всю плешь проели…
- Чё?
- Батя так говорит: «мать твоя мне всю плешь проела».
- А я тогда кто? – Федька повертел в руках лук.
- Ты будешь индеец Выхухоль Рваное Ухо, верный друг Теодоруса Печального.
- Чего это Выхухоль? Я не хочу Выхухоль!
- Ну чего ты ноешь всё время? – нахмурился Женька. – Если такой умный, сам называйся как знаешь.
Федька озадаченно замолк.
- А меня можете звать Зигфридом Шестопёром, - постановил Славка, со свистом рассекая воздух булавой. – Вы случайно встретили меня в лесу. Я оборотень-одиночка, но пошёл с вами в замок колдуна-людоеда, чтобы убить его и освободить деревню от заклятья. Во!
- Классно! – восхищённо выдохнул Теодорус.
- А почему Рваное Ухо? – Федька снова шмыгнул носом.
Женька почесал затылок:
- Тебе порвал его синебрюхий птицеклюв в битве у Семи Холмов, - вспомнил он.
… Лес становился всё гуще и мрачнее: сверкающее праздничное золото листвы уступило натиску еловой хвои. Мальчишки всё медленнее пробирались вперёд, обходя буреломы и густые кущи подлеска.
- Ты не сбился ещё?
Славка покачал головой:
- Я найду это место даже с завязанными глазами. Хотите испытать? – он, словно фокусник, извлёк из кармана шёлковый платок. – Вяжи!
- Я! Я завяжу! – запрыгал Федька вокруг Зигфрида, добротно и туго стягивая на затылке друга узел.
Зигмунд Шестопёр сделал вперёд несколько неуверенных шагов, вытянув руки.
- Темно, как в преисподней! – пробасил он. – Если бы Лесной Король вспомнил о той услуге, что некогда я оказал ему… Если бы помог сейчас…
По еловым ветвям прошелестел чей-то многоголосый шёпот, замер в макушках деревьев. Пощёлкало корьём, пошуршало хвоей, дохнуло ароматом леса… Федька с Женькой замерли с открытыми ртами – на вытянутые руки Зигфрида слетались маленькие, крылатые создания: пёстрые, трепещущие, словно мотыльки, прозрачные, словно дымка, волшебные, словно сон.
Пересмеиваясь тоненько и безостановочно щебеча, лесные феи хватались крошечными пальчиками за ткань холщовой рубахи Шестопёра и тянули вперёд. Герой неуверенно переставлял ноги в кожаных охотничьих сапогах, ведомый необыкновенными проводниками.
Отмерев, друзья ринулись за ним.
- А если Михрютина Собака? – Федька подёргал Теодоруса за рукав.
- Чего? – не понял тот, но на всякий случай оглянулся.
- Если меня будут звать Михрютина Собака? Она злая и страшная, её даже председатель боится…
- Ты дурак? – Теодорус выразительно покрутил пальцем у виска. – Таких имён у индейцев не бывает, соплюн! Ты что, хочешь, чтобы тебя называли Собакой?
- Ага! А Выхухоль, значит, бывает?
- Бывает! Это благородное, тотемное животное, - блеснул познанием Теодорус.
- Чё? – удивился его оппонент. – И как оно выглядит?
- Ну… Какая разница? Сказано тебе – собакой не называют!
- Тихо вам! – цыкнул Зигфрид, стаскивая повязку с глаз. – Пришли…
Феи, испуганно защебетав, порскнули в стороны – не место их светлой силе у мрачного замка Людоеда.
…Людоедова крепость, сложенная из бурых, грубо обработанных валунов, безобразной жабой расселась посреди елани.
Мальчишки осторожно выглянули из-за ветвей, оценивая – подобраться к ней незаметно представлялось весьма затруднительным.
- Эй, Шестопёр! – прошептал печальный рыцарь. – На башнях тролли, я чую их мерзкую вонь. Нам их не обойти, придётся принять бой.
Зигфрид торжественно кивнул и перехватил покрепче смертоносную булаву:
- Я - к северной башне, ты – к воротам, а Выхухоль пусть отвлекает дозор…
- Почему это – отвлекает? – обиделся Федька. – И я не Выхухоль!
Теодорус поморщился, перекинул меч из руки в руку, примериваясь:
- Ладно. Идём вместе. Врываемся в ворота, мочим троляков и – в башню, где логово Людоеда.
Громкий боевой клич взорвал осеннюю тишину – герои ринулись на штурм главных ворот. Вот он – первый противник, выскочивший навстречу – мерзкая, уродливая харя.
Хрясь! - меч Теодоруса подрубил чудищу ноги.
Бумс! – смачно врубились шипы булавы, продирая толстую бегемотью шкуру.
Их становилось всё больше и больше. Они заполоняли пространство у ворот, утробно рыча и размахивая алебардами.
- Держись, Зигфрид! – кричал рыцарь, пробиваясь на помощь другу. – Я иду!
Прорубая просеку средь мерзких тварей, он понимал, что не успевает. Он видел, как Зигфрид упал на колено, из последних сил отражая иссечённой булавой удар за ударом.
- Пробивайся в башню, - прохрипел он. – Я их задержу! Убей Людоеда – это важнее моей жизни! И выведи Выхухоля, пусть хотя бы он спасётся…
Шестопёр был прав. Утерев злые слёзы, Теодорус повернул к башне.
- За мной! – крикнул испуганно озирающемуся Федьке. – Мы должны убить Людоеда! – и взмахнул мечом, снеся очередную бородавчатую башку.
… За воротами было тихо. Неужто все тролли ринулись отражать атаку, никого не оставив внутри замкового двора? Прижимаясь к каменным стенам, рыцарь с индейцем крались в сторону северной башни.
- Эй, Теодорус! – прошептал Федька. – Вам хорошо, вы вон скока троллей посекли. А мне что с этим дурацким луком делать героического? Тетивой им уши спиливать, что ли?
Теодорус фыркнул.
- Видишь, - указал он мечом, - тот ангар? Мы не сможем обойти его. И преодолеть не сможем. Там живёт специальный охранятельный дракон. Он, если не перекусит нас пополам своей огромной, как грузовик, пастью, так спалит огнём вдогонку. Как нам быть? Мой меч против него бессилен…
- И как быть? – вытаращился Федька недоумённо.
- Нас может спасти только одно – стрела, пущенная ему прямо в глаз. Справишься?
- А то! – хмыкнул самодовольно индеец.
Он обежал ангар по широкой дуге, затаился за рухнувшими колоннами, затянутыми вьюном, и натянул лук.
- Эй, мерзкий ящер! – возопил Теодорус Печальный. – Выходи на честный бой! Сразись с прославленным рыцарем из Буртурляндии!
Ангар безмолвствовал, печально хлопая провисшей створкой ворот.
- Выходи, нечисть! Я убью тебя, зажарю твоё сердце, заберу твоё золото и принцессу в придачу!
- Какую ещё принцессу? – удивился Федька, но тут же осёкся.
В ангаре загремело, завозилось, заурчало огромное, беспощадное, дикое… Внутри полыхнуло рыжее зарево и грохнули сорванные с петель ворота. Огромная, чешуйчатая голова вытекла в проём. Федька заорал.
- Спокойно, Выхухоль! – Теодорус шмыгнул за угол. – Прицелься хорошенько, ты сможешь! Но помни – у тебя всего одна попытка!
Стрела свистнула, отскочив от жёсткого века. Дракон зарычал, загудел так оглушительно, что земля закачалась под ногами.
- Давай, кабут у меня две попытки! – проорал Федька из-за колонн. – А то нам кирдык!
- Ладно, давай!
Голова на длинной складчатой шее выстрелила из ангара в небеса, увлекая за собой огромное тулово с обвисшими когтистыми крыльями. Хвост зазмеился по земле, руша строения, сметая дворовый хлам. Завизжав, Федька вспрыгнул дракону на спину и быстро-быстро вскарабкался по складкам и наростам шеи. Навалившись животом на плоское темя чудища, Федька с размаху вогнал стрелу прямо в жёлтый мерцающий глаз.
Со страшным воем дракон рухнул на крышу ангара, разнеся его в мелкую щепу и взметнув в воздух каменную пыль и труху. Чихая и кашляя, Теодорус откопал под завалом друга.
- Ты нормально, Выхухоль?
- Сам ты… - буркнул Федька, отряхиваясь.
Теодорус поднялся с колен, перехватив свой верный меч, и тут же рухнул на землю, сметённый чьим-то стремительным прыжком.
Сутулясь и щеря зубы, от поверженного противника отпрыгнул Зигфрид.
- Ты ополоумел, придурок? – возмутился рыцарь.
- Вы что ли узнали меня? – Шестопёр перестал щериться и с интересом уставился на свои руки. – Значит, я уже оборотился назад, в человека… Я ведь оборотень! Забыли? Только благодаря тому и жив. Как стали тролли наседать – понял, что не справлюсь в человечьем обличье. Пришлось…
- Ладно уж, оборотень, - Теодорус хмуро потёр ушибленные коленки. – Пора в северную башню, пока Людоед не опомнился.
Герои похватали оружие и, уже не таясь, ринулись к башне.
Она встретила их сырой затхлостью и плесенью на щербатых ступенях. Где-то гулко капала вода.
- ЗдОрово… - выдохнул Федька.
Теодорус приложил палец к губам.
Наверху что-то поскрипывало и постукивало, вокруг шелестело и шуршало.
- Людоед – чёрный колдун, - зашептал Зигфрид замогильным голосом. – Он попробует нас напугать. Но вы не верьте увиденному! Даже если вокруг начнут толпиться вурдалаки, за ноги будут хватать упыри, а мертвецы потянут истлевшие руки к горлу…
- Ну хватит уже… - захныкал Федька.
-… Потянут руки к горлу и захотят выпить ваши мозги, - зловеще шипел беспощадный Зигфрид, - не верьте! Это только морок. Смело идём вперёд – сквозь бесплотных призраков.
- Я вас тут подожду, - Федька отступил от лестницы.
- Как знаешь, - пожал плечами Теодорус. – Только, мне кажется, сражаться с упырями втроём не так страшно, как сидеть тут, прикармливая их в одиночку…
Спотыкаясь на неровных ступенях, друзья двинулись наверх.
Вот оно – логово… Тяжёлый письменный стол, заваленный древними пергаментами и папирусными свитками. Свечи в канделябрах и мутные зеркала под чёрным крепом… Золотой кубок с кровью невинно замученных дев…
Мальчишки, осторожно ступая по каменным плитам пола, обходили залу. Затаив дыхание, касались невиданных колдовских вещей.
- Где же сам Людоед? – прошептал Федька и вздрогнул, оглянувшись. В дверном проёме темнела огромная чёрная фигура. В полном молчании она подняла руку с зажатой в кулаке плёткой-семихвосткой, той самой, у которой по ядовитому змеиному зубу на каждом из семи хвостов и…
- А-а-а! – заорали ребята, побелев от ужаса.
- Тудыт твою растудыт! – сплюнул в сердцах Людоед. – Вам сколь раз было сказано сюда не ходить? Сколь раз, я спрашиваю, спиногрызы? Чего добиваетесь? Чтоб завалило вас тут? А ну марш на выход!! – и Федькин отец прошёлся ремнём вослед мелькнувшим пяткам, погнав неслухов с заброшенной МТС в деревню…