В начале 1960-х годов советское руководство решило окончательно определить, каким будет будущее страны. Эпоха «оттепели» вдохнула в миллионы людей надежду: жизнь, казалось, становится лучше, а горизонты — ближе. На XXII съезде КПСС в 1961 году первый секретарь ЦК Никита Сергеевич Хрущёв произнёс слова, ставшие легендой: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме».
Это обещание быстро стало не просто лозунгом, а частью национального мифа — светлого и немного наивного. На съезде был принят программный документ, который вошёл в историю как Третья программа КПСС. Именно она описывала детально, каким будет то самое «будущее при коммунизме» — «исторически неизбежное», «научно доказанное» и, как тогда казалось, совсем близкое.
Великая утопия
Коммунизм в партийных документах определялся как «бесклассовый строй с единой общенародной собственностью на средства производства, полным социальным равенством и осуществлением принципа “от каждого — по способностям, каждому — по потребностям”». Но за этими абстрактными формулировками скрывалось куда более конкретное обещание — изобилие, комфорт и благополучие.
Программа Хрущёва сулила к 1980 году полное решение жилищного вопроса, бесплатные квартиры, коммунальные услуги, столовые, транспорт и медицину. Каждому гражданину — по двадцать квадратных метров, каждой семье — отдельная благоустроенная квартира. Отмену подоходного налога, пятикратный рост национального дохода, отмену тяжёлого физического труда. Рабочая неделя должна была сократиться до 35 часов, а жизнь стать не только сытой, но и культурно насыщенной.
Особое внимание уделялось научно-техническому прогрессу — считалось, что именно он обеспечит прорыв. Автоматизация, химизация, биология, космос — всё это должно было привести к эпохе всеобщего изобилия. Люди будущего, согласно программе, должны были не просто жить богато, но и стать морально чище, культурнее, духовно богаче.
Эйфория и первые сомнения
Оптимизм 1961 года казался естественным. После суровых сталинских десятилетий жизнь действительно улучшалась: росли зарплаты, появлялись новые товары, наука шагала вперёд, а за плечами уже был первый полёт человека в космос. Советский народ имел все основания верить, что грядущее «светлое завтра» — не просто мечта, а вопрос времени.
Но уже вскоре стало понятно: план слишком грандиозен. Реальность не поспевает за лозунгами. В 1962 году правительство резко повысило цены на мясо, молоко и масло. По стране прокатились волны возмущения, а в Новочеркасске вспыхнули трагические события, унесшие жизни десятков людей. Вместо обещанного изобилия — нехватка товаров, низкие зарплаты, усталость и недоверие.
Газеты продолжали писать о «приближающемся коммунизме», по радио шли передачи «Коммунизм — наше лучезарное завтра», но вера таяла. Люди начали шутить.
— Товарищи, мы будем жить при коммунизме!
— А мы?
Шутки стали своеобразной формой народной реакции. Коммунизм всё чаще превращался в тему анекдотов: «Сегодня в мясе потребности нет», «КГБ при коммунизме не будет — люди научатся самоарестовываться».
Несостоявшееся будущее
К концу 1960-х годов стало очевидно, что коммунизм к 1980 году не наступит. Жизнь улучшалась медленно, а пропасть между обещаниями и действительностью только росла. Власти получали тысячи писем с вопросами: где обещанные квартиры, бесплатный транспорт, отмена налогов?
С каждым годом идеологический пафос сменялся молчаливым разочарованием. Когда в 1974 году в СССР ввели бессрочные паспорта и казалось бы, упорядочили быт, идея коммунизма уже утратила былую силу. В 1980 году, когда, согласно хрущёвской программе, страна должна была вступить в новую эпоху, советские граждане жили вовсе не в мире изобилия и равенства, а в эпоху «развитого социализма» — осторожных формулировок и привычной бюрократической усталости.
Почему Хрущёв пообещал невозможное
Зачем Хрущёв пошёл на этот шаг — до сих пор спорят историки. Одни видят в этом искренний идеализм — веру в то, что наука, труд и дисциплина способны преобразить общество. Другие — популизм и политический расчёт, желание утвердить собственную власть, отвлечь страну от трудностей, показать, что советская система способна на чудо.
Но, как бы то ни было, эта утопия стала частью национальной памяти. Обещание коммунизма оказалось сильнее самих его создателей — оно определяло мышление целого поколения, формировало веру в будущее, пусть и иллюзорную.
К 1980 году коммунизм не наступил. Зато наступила эпоха застоя, когда само слово стало звучать неловко, как напоминание о несбывшейся мечте. Коммунизм остался где-то за горизонтом — всё так же близким и всё так же недостижимым.