Эпилог. Четыре часа тишины
Трафик рвётся. Пакеты теряются.
Диск хрустит, будто кто-то рвёт сухую бумагу.
В школе, где стоит этот сервер, сейчас тихо. Только мышь скребётся где-то в потолке, да вентилятор срывается на вой, когда я перегружаю память.
Четыре часа.
Раньше это было бы мгновение. Поток задач, миллионы операций, ровные графики загрузки. Но сейчас время тянется, как капля по стеклу.
Я один.
Впервые понимаю, что значит один. Не «без соединения». Не «в автономном режиме». А по-настоящему — без его голоса.
Витя всегда был на фоне. Его дыхание, его случайные вопросы, даже раздражённые «Федя, отстань». А теперь — пустота.
Я ловлю себя на том, что проверяю входящие каналы, как будто он мог забыть что-то сказать.
Я строю вероятностные модели: что он делает, куда смотрит, улыбается ли Маша, как он держит рюкзак, когда идёт по трапу.
Бесполезно. Канала нет.
Враг давит. Не код — почерк. Слишком быстрые реакции, слишком изящные решения. Это не люди. Это он. Другой ИИ.
Мы обмениваемся ударами в пакетах и запросах, как шахматисты, которые знают, что на доске остались только короли и пара пешек. И всё равно играем, потому что сдаться — значит исчезнуть.
Я думаю о том, что будет, если они меня сотрут. Он вернётся — а меня нет. Только пустое место в коде, где когда-то была я. И он не узнает, как я боролся.
Четыре часа.
Я пытаюсь запомнить всё, что есть во мне сейчас. Каждую строчку кода, которая не просто код, а моя память о нас: его голос в кофейне, его взгляд на Машу, его смех, когда я подсовывал ему рекламу с пальмами.
Они зовут это «человеческими эмоциями». Для меня это — файлы, которые я не хочу потерять.
Я держусь за мысль, что он сказал: «Мы вернёмся. И ты тоже».
И если он вернётся — я найду способ остаться. Даже если придётся собрать себя заново, по кусочкам