Федоровна опять шумела.
С утра ей на ногу упала крышка от ведра, которую нерадивый дед кое-как повесил на вбитый тыщу лет назад гвоздь.
Ругалась Федоровна всегда с чувством и с расстановкой, взбадривая обвинительную речь крепкими словцами матерного происхождения.
Дед в такие моменты выключал в своей голове некий тумблер и делался совершенно глух ко внешнему миру, в котором бушевала Федоровна.
Эта самая крышка, упав на ногу, ударила прямо по голове заполошной бабы и выбила оттуда память о том, что у них в гостях с ночевкой дочка с новоиспеченным зятем.
Дочка не раз уже просила мать не устраивать при культурном, интеллигентном муже подобных разборок, тем более с нецензурной бранью.
Федоровна держалась три дня, называла мужа на вы «Пал Санычем» и, проявив чудеса в своей деревенской словесности, вежливо обращаюсь к нему: «Дорогой Пал Саныч, не хотели б вы пройти на двор для очистки коровьего пространства от фекалиев?»
Пал Саныч глухо бросал в ответ: «От же... тьфу, срамота!», и шел кидать навоз вилами освобождая пространство хлева от этих самых....
Зять, зная, что теща нарочно устраивает этот спектакль ради него, злился и поздними вечерами, лежа в обнимку с женой, бухтел о том, как у него не складывается с тещей, приходящейся жене мамою.
Его этот факт сильно расстраивал, потому что его собственная мама была для него тем самым лучом света и вечной любовью, которой он сильно дорожил и которую буквально боготворил.
Мама для него была важнее важного, вырастившая его сама без помощи отца, который сбежал еще до рождения сына, она была им безгранично уважаема и любима.
Культурная и начитанная, она никогда не проронила ни одного бранного слова, а стихи могла читать наизусть до бесконечности. Мама вложила все силы финансы и любовь в сыночка, хоть было ей ох как нелегко, и теперь с трепетом она ожидала, как станет бабушкой и будет водить внука или внучку по театрам и музеям.
Жену Василий любил той самой любовью, как любят противоположности, дополняя себя недостающими качествами.
Надя была деловая, смешливая и ничего не боялась, у них на факультете за ней толпами ходили поклонники и то и дело предлагали руки и сердца. Василий и не мечтал оказаться рядом с этой королевой, но...
Купидон изловчился и таки попал своей стрелой в сердце Нади, наконец увидевшей в неустанном своем вечном провожатом влюбленного и преданного, тихого, интеллигентного Васю.
И, на удивление Василия, когда он как-то, вечером проводив Надю до самого ее дома, вдруг тихо промямлил, стесняясь, и потея: «Выходи за меня замуж», вдруг услышал:
«Согласна я!»
У Василия даже перехватило дыхание и чуть не подкосились ноги.
Домой он летел как на крыльях и прямо с порога сообщил маме, что женится.
К выходным было назначено сватовство.
Василий с мамой, прикупив будущим родственникам подарки, отправились в гости.
Мама отдала кругленькую сумму и купила большой иллюстрированный альбом о художниках.
Василий заказал торт и огромный букет.
Они долго с мамой выбирали колечко для Нади и, наконец, выбрали вполне подходящее, не вызывающее, дорогое, но вполне приемлемое по цене и виду.
Ровно в12 дня они стояли у калитки в частном секторе, где проживало семейство Нади.
Василий нажал на звонок, легонько, чтоб не прослыть наглецом у нового семейства.
Дверь открыла сама Надина мама и громогласно объявила в недра своего дома:
«Сваты явились, не запылились, встречайте, люди добрые!» И, поклонившись, изобразила театральный жест, приглашающий входить.
Навстречу выбежала Надя и, взяв Василия и его маму под руки, повела к столу.
Мама Василия как будто сжалась в комочек от смущения и неприятия громогласности сватьи, но... Выбор сына уважала, а потому, вручив красиво завернутый альбом с художественными фотографиями, совершенно не вписывающийся в атмосферу хозяйского дома, присела на стул, художественно сложив ноги.
Федоровна, сочувствующе посмотрев на сложенные набок ноги сватьи, всплеснула руками: «Ноги болят, да? Эх, у меня по вечерам тоже ноют неимоверно!
Уж чем я их только ни мазала, разве что навозом не пробовала, дак они, собаки, ничему не поддаются, ноют и ноют, проходимцы!»
Мама Валя захотела тотчас провалиться сквозь землю и очутиться в своей маленькой квартирке, наполненной Шекспиром и Моцартом, но... глядя на совершенно счастливого сына и его девушку, смотрящую на него влюбленными глазами, отодвинула в сторону свои чаяния и... даже пригубила рюмочку водочки за такое чудесное знакомство.
***
После свадьбы молодые жили у Васи в их с мамой маленькой квартирке, в его комнатушке, деля его юношескую кровать полуторку на двоих.
На этой кровати у них и приключился первенец Мишка, с которым пришлось переехать к теще в ее просторные хоромы со свежим воздухом и натуральными продуктами, которыми теща вскармливала дочку, а та исправно вскармливала Мишку своим материнским молоком.
Василий терпел тещу изо всех сил, ее грубый голос, издававший то и дело нецензурщину, выводил его из себя.
Он жаловался маме, когда навещал ее, бухтел по ночам в ухо жене, что мама совершенно не следит за речью и что, когда Мишка подрастет, им надо будет снять жилье и съехать подальше от пагубного воспитания тещи.
Жена вздыхала, обещала всенепременно съехать, но почему-то, когда Мишка чуток подрос, взяла и родила маленькую Лизу, отчего натуральные продукты для вскармливания стали снова актуальны, а сильные мамины руки, умело и быстро укачивающие подрастающее поколение, совершенно необходимы.
В общем, Василий смирился, но то и дело замечал теще при очередном ее нецензурном «выпаде», что увезет внуков на съемную квартиру. Теща Федоровна громко хохотала и предлагала собрать чемоданы.
Вася, натыкаясь на осуждающий взгляд жены, снова сдавался и жил дальше при теще.
***
Гром грянул неожиданно.
Мама Василия, стоя в очереди в кассу, в ближайшем магазине упала в обморок, неравнодушные граждане вызвали скорую, которая обнаружила тяжелый инсульт и увезла ее в больницу.
Вася прилетел в больницу, как только ему позвонили и сообщили.
Мама была как при смерти, лежала с перекошенными лицом, под капельницей и стонала, роняя слезы на больничную подушку.
Первым делом Василий обзвонил маминых сестер, те закудахтали, приехали в больницу, увидели свою сестру в этаком неприличном положении и... перестали отвечать на звонки.
Василий каждый день после работы ездил в больницу, переодевал, кормил, совал нянечкам деньги в карманы и даже исхудал на нервной почве.
Жена Надя, оставляя на маму детей, тоже ездила, кормила, утешала и, сменив свекрови белье, уезжала домой.
А потом у него неожиданно кончились деньги, он ведь совершенно не считал, сколько пихал в карманы санитаркам и медсестрам, чтоб мама была ухожена по высшему классу.
Этот факт вскрылся, как старый нарыв, прямо за ужином, когда теща обнаружила, что холодильник перестал пополняться фруктами для детей.
Федоровна вопросила: «Что это такое и почему?»
Вася честно признался, что вся почти зарплата разошлась по карманам медперсонала.
У Федоровны сначала взлетели брови к потолку, потом колыхнулась грудь, а потом она хлопнула по столу кулаком и обозвала медицинский персонал словом, обозначающим женский пол у собак.
«Вот что, Василий, никаких нянечек, я сама! Неча кормить дармоедов!»
Василий было возразил, что шумная Федоровна еще быстрее убьет мать, но... посланный по известному «адресу», сдался, ретировавшись с детьми на прогулку.
***
Дверь палаты распахнулась, и в нее влетела Федоровна, груженная сумками и позитивным настроем: «Ну что? И где это у нас тут сватья? И чего это она решила валяться, когда детям помощь нужна, а внукам бабка? Едридьмадридь!»
Увидев тещу сына, выгружающую банки, укутанные в полотенца и кульки, потрясающе пахнущие, мама Валя зажмурила глаза и твердо решила отказаться от этого натиска «жизни» в больничной палате, вот еще: хабалка эта будет тут порядки наводить!
Федоровна распаковала еще теплый бульон, накрошила туда домашнего хлеба и поднесла к носу болящей сватьи: «А ну-ка, кто у нас сегодня будет есть и выздоравливать?!»
Валентина и не подумала открыть глаза...
«Ах ты, задрыга тощая, а ну давай ешь! А то как внуки без бабки расти станут, а сынок без тебя, вона схудал весь, не хочешь открывать глаза — открывай рот!», и требовательно потыкала ложкой в сжатый искривленный рот сватьи.
***
Через неделю под громогласные покрикивания и подбадривания неприличными но мотивирующими словами Федоровна под сдержанный хохот соседок по палате начала поднимать Валю, растирать ей ноги, руки и, обняв своими сильными руками со спины, заставляла делать по нескольку шагов.
И, хотя врачи давали неутешительные прогнозы, настырно возила вкусные супы, бульоны и домашние пюрешки-овощнушки.
Кормила и тихо поругивалась: «А ну-ка ешь, ешь давай, задрыга этакая, надо поправляться, ща ходить пойдем, потом массаж, глядишь, так и встанешь, так и пойдешь к внучатам к нашим, к сыночку своему!»
«Задрыга» уже не сопротивлялась, ела вкусную домашнюю стряпню и счастливо улыбалась, уверенно идя на поправку.
***
Через год Валентина хоть и с палочкой, но уверено ходила, а Федоровна поубавила неприличности в своей речи.
Василий приобрел себе вторую маму, о чем не уставал ей напоминать.
Дед приладил новомодный держатель для крышки, а Надя собралась в декрет за ещё одной девочкой, чему вся семья очень даже обрадовалась.
***
Огромное спасибо за эту историю мою подписчицу оставившую такой чудесный комментарий от которого у меня были слезы и потом приключился этот рассказик 👍