Ты видишь?
Жаркий шёпот в детской.
— Видишь? Вов, ну ты ведь тоже видишь?!
В ответ Вовка лишь снисходительно и злорадно усмехается в темноте.
Голос напротив начинает дрожать слезами:
— Вов... Только не молчи. Ты же здесь? Ты живой?..
Улыбка расплывается во всё лицо, темнота радостно высвечивает зубы.
— Ой, мамочка...
Голос звучит глухо, будто его зажали ладошками.
Вовка наконец открывает рот – и его голос вдруг тоже дрожит и срывается:
— Вижу, Петь! Большие какие! Хорошо, что папа стёкла поменял: не побьют теперь...
— А если?..
— А мы тогда к родителям убежим. У них дверь в комнате дубовая. И запирается.
— Правда? Фу-ух-х...
В темноте Петька откидывает от лица одеяло и уже смелее смотрит в окно.
За ним тускло светятся зубастые тени с головами, как у насекомых. Иногда смутная белая ладонь присасывается к стеклу и трёт, и едет по нему. А остальные стучат, стучат... Вовка говорит, что у Этих – по шесть лап. Брр...
Взвывает ветер, Петька подскакивает, пружины кровати стонут жуткими голосами. Две многопалых ладони скрипят по окну и вдруг бу-ум! Бу-у-ум! Много лап ломятся в стекло.
Петька взвизгивает, вылетает в дверь, несётся по тёмному коридору. Что-то падает, разливается, рассыпается... Некогда смотреть! Дверь на замок, нырнуть под одеяло, найти маму...
Петька дрожит и всхлипывает, уткнувшись маме в живот. Она сидит покачивается. Но не смотрит на Петьку. Она смотрит на папу страшными глазами – смотрит тёмными провалами, бессонными ночами, безнадёжными больницами.
Папа устал. Он еле разлепляет веки, недовольно ворчит:
— Что? Опять?..
Открывает рот — но видит глаза мамы. Закрывает рот. Со вздохом обнимает сразу двоих и шепчет в тёплые завитки, в побледневшую щёку:
— Мы его и такого будем любить. Уже любим.
Мама, как пластиковая красивая кукла, поворачивается всем телом – головой, плечами, руками, Петькой.
— Ему нужно в больницу. Там помогут.
Глаза смотрят не мигая. А в них наливаются и перетекают через ресницы огромные капли. Мама не верит, что это её голос.
Папа грустно кивает, начинает что-то говорить, но снизу разрезает темноту вопль:
— Вовка!! Я оставил его, бросил! Они прорвались и... и!.. Его нужно спасти!
— Петенька, Вова спит, с ним всё в порядке.
— Ты не понимаешь! — Петька бьётся в руках, брызгает слюной. — Они выбили окно! Его утащат! Или превратят в такого же! Он будет мёртвый! Он мой старший брат, а я его бросил!..
Маленькое тело выгибается нервным спазмом. Петькино лицо перекошено горем, виной, отчаянием.
Глаза у папы становятся мамиными. Петька смотрит снизу и ему кажется, что он в церкви, а сверху лики святых. Скорбные. Сильные.
— Ну вы же можете! Спасите! Ну пожалуйста!!
Лики вздыхают. Целуют в голову, в мокрые щёки, веки, шею. Шепчут Петьке:
— Мы идём, идём. Обязательно спасём Вовку. Мы же герои, мы победим. Только надо тихо. Ты можешь тихо?
И Петька кивает. Он на всё готов ради брата. Он не дышит, пока грудь не начинает разрывать огнём. Тогда он всхлипывает воздух и снова не дышит.
Коридор, что-то хрустит и лопается под ногами. Дверь в детскую. Петька прижимается к маме. Папа осторожно открывает дверь, берёт ночник на петькином столике и идёт к кровати у окна.
Петька у мамы на руках зажмурился так, что болят веки и перед глазами танцуют светлые пятна. Он знает, что Эти здесь. И если посмотреть – Эти тоже его увидят. А если они напали... И Петька резко открывает глаза. Ради Вовки, ради мамы, ради всех!
На кровати спит Вовка. Обычный Вовка, тёплый, большой.
Он ворочается, сонно щурится на тусклый ночник.
— Па, ты чего?
— Спи, Вовка. Мы тебя любим.
— Ага.
Вовка счастливо улыбается, голова падает на подушку. Мама целует его в лоб.
И они на цыпочках выходят.
— Петя, поспишь в нашей комнате. А то Вове завтра контрольную писать...
Дверь тихо притворяется, голоса шепчут всё дальше.
Вовка с удовольствием тянется во всю кровать. И потом нежно гладит место, ещё влажное от маминых заплаканных губ.
Они любят его. Они сами так сказали. И это только его комната, как раньше. А когда Петька станет жить в больнице – мама с папой будут любить только его, Вовку. И он найдёт им новый дом, подальше от больницы.
Вовка встаёт, открывает окно и на всякий случай проверяет, все ли верёвки он забрал. Берёза перестаёт стучать и шаркать по окну, бумажные силуэты и фонарики прячутся под мягкими игрушками Петьки.
До следующего раза.
* * *
Жаркое утреннее солнце, брошенные у берега рюкзаки. Лёгкое марево над огромным озером. Это море, а не озеро!
Папа пошёл за вёслами.
Неделю назад они всё решили про лечение. И папа сказал, что перед больницей мужчины обязательно должны ездить на рыбалку. В своё сильное место. Сильные мужчины. Потому что Петька тоже должен стать сильным и победить всех Этих в больнице. И тогда он вернётся.
Вовка очень старался – неделю читал Петьке, как герои побеждали Этих. С картинками, с описаниями. Потом начал придумывать новых Этих. А потом и читать перестал – рассказывал "из головы".
Петька представлял себя богатырём и всё спрашивал: "Мы же герои! Мы победим?" И Вовка кивал. А сам тут же придумывал про озёрных Этих, и про волшебную хищную траву в воде, и про рыб-людоедов, и про героев-неудачников, которых пытают на дне днём и ночью, пока кто-то их не спасёт. Но ещё никто и никогда не спасал...
Иногда Вовка думал: а если наверняка?.. Вода же – кто с неё спросит? Но нет. Лучше уж Петька сам, где-нибудь в больнице, без них...
Шёпот в детской замирал только под утро. Вовка забросил учёбу и жил в библиотеке, искал. Учителя грустно перешёптывались о том, что мальчик убегает от семейного горя в фантазии. Ведь он так любит младшего брата. Все знают, как он любит брата.
И никто не давил на Вовку.
Солнце палит, трещат кузнечики, стрекозы застывают над водой и вдруг срываются далеко-далеко. Туда, где яркой точкой шагает к ним папа с вёслами. И потом сюда, где мама переносит рюкзаки в лодку.
— Ты видишь? — холодный ужас коконом стоит вокруг Петьки. Сам Петька стоит на длинном причале – чуть не до середины заливчика – и смотрит вниз.
Внизу плывёт и качается трава. Зелёная, чёрная, тускло-жёлтая. Трава складывается в колдовские орнаменты, в почерневшие руки, в жутко кричащие рты. В траве всплывают рыбы, смотрят на причал страшными круглыми глазами. И разочарованно уходят обратно.
— Чего они?.. — Петька дрожит, прижимается к брату.
— Есть хотят. — Вовка и сам дрожит. Скорей бы!..
Яркая фигура приближается медленно, всё чаще встаёт. Вовка видит, как папа перехватывает что-то тяжёлое из руки в руку.
— Вов, присмотри за Петей, я папе помогу.
Мама бежит вдоль берега. Такая красивая. Такая далёкая.
Вовка кивает и нечаянно отступает спиной на Петьку. Он же спиной не видит, да?
Под ногой что-то хрупает, нога проваливается. Вовка взмахивает рукой, но вторая нога тоже проваливается. Мимо Вовки стоит на причале Петька, сломанная ограда, старые мохнатые опоры...
Бульк!
Вовка в ужасе вдыхает, и вода обжигает внутри. А над головой зеленеет солнце, полосы, полосы, чернота...
Вовка бьётся изо всех сил, путается в осклизлых руках, толкает толстые бока. В глазах чернота, где солнце?! Солнца нет. Воздуха нет. Только что-то повисло на ногах, на руках, душит шею.
— И-и-и! — от визга ломит уши, он сбоку и везде. Вся вода стала визгом. — Вовка-а-а!..
— Аум... аум... — глухо и жадно повторяет вода.
Вовка изо всех сил молотит руками. Туда, на этот страшный и родной визг! Под руку попадается что-то большое, тугое. Что-то чистое.
Вовка хватает это и внезапно выныривает. Жадно заглатывает воздух вместе с водой, падает обратно в осклизлые руки, снова выныривает. Пальцы срываются, но Вовка обнимает это тугое и сцепляет пальцы намертво. Щека прижимается к тугому, скрипит. Вокруг пахнет гнилой водой и нагретой резиной. Вовку рывками куда-то тащит. Он моргает, но всё никак не увидит – в озеро или на сушу.
Колени втыкаются в камни, кожа рвётся, тугое визжит, едет по камням, нижнюю руку обжигает. Под локтем песок.
Вовка распускает руки и ползёт, срываясь с ладоней на локти. Дальше, дальше от воды!
Что-то держит ноги, тянет назад. Пальцы. Холодные, склизлые.
В ушах шум. Или нет, рядом шум. Вовка тяжело поворачивается на локте.
Около ног скачет с хлебным ножом Петька, рубит жёсткие зелёные руки.
— Вот вам! Вот вам! Не трогайте Вовку! Ааа! Пошли отсюда!..
Петька расплывается, что-то горячее ползёт по холодным щекам. Вовка всхлипывает. Горло саднит, но он хрипит сквозь песок и слёзы:
— Петька... спасибо...
Петька бросает нож, обнимает брата, качается с ним. Как мама.
— Ничего, ничего... Мы им покажем!.. Нечего героев хватать!..
Вовка плачет, уткнувшись в маленький живот.
— Петька! Ты меня спас...
* * *
Двое стоят на причале около дыры и смотрят вниз. Солнце манит золотой дорожкой прямо в небо. Мама смеётся на берегу:
— И куда нам столько рыбы? Представляешь, сколько я буду её чистить?! А ещё всю вашу одежду отстирывать. Надо же – один в цветные водоросли купаться полез, второй руки верёвкой порезал, об штаны вытер. Ты вон, со щукой обнимаешься.
— А то! Пацаны сами вытащили! Сказали, короля поймали, чтобы героев не кусал.
— Вот придумают же, а!
Голоса далеко разносятся по воде. Подводное царство затаилось. Наверное, Эти боятся без своего короля.
— Вот вам!.. — шепчет Петька, глядя прямо в застывшие жуткие рты, жадные руки. Оглядывается на Вовку.
— Ты их тоже видишь, да? Это ведь тоже Эти, только водяные? Монстры, да?
Вовка, не отрываясь, смотрит в чёрную воду. Прямо в лицо. В это лицо, так похожее на петькино, только старше. И злее.
— Да, я тоже вижу монстра, — говорит он себе в лицо. И обнимает брата. — Но мы же герои. Мы победим.