* * *
Колбасы да водки нынче не хочу я –
Тропки до погоста не могу найти.
Статуя на кладбище. Напишу «статУя».
До статУи этой года два идти.
01.05.2023
Россия стала раем
Едва ль тропу мы сами выбираем,
Что к счастью нас однажды приведёт?
Живу один. Россия стала раем...
В раю останусь, коли повезёт.
Вползает ночь сквозь тюль в моё жилище,
Стирая напрочь комнаты черты.
И в темноте, как будто стало чище,
Как будто Бог пришёл из темноты!
Сижу-гляжу, один в своей берлоге.
Вокруг – темно. За тихвинским мостом
Поёт мужчина про пути-дороги,
Да под окошком бродит нагишом
Озябший тополь, что старик поддатый,
Всё кажется – вот-вот он упадёт
На розовую крышу нашей хаты...
Но знаю точно – мимо он пройдёт.
Гармошка
Гармошки звук то тут, то там
Вползают в душу звуки.
Гармошка ходит по рукам.
Гармошка любит руки.
Мой деревенский серый быт
забыт. Но часто снится:
в деревне, около избы
соседка-проводница,
которой надо в Магадан
вечерним рейсом ехать...
А муж Савелий вечно пьян,
и тут уж не до смеха.
Едва ли кто сейчас поймёт,
какое это горе.
Заснёт он. Коли повезёт,
ему приснится море...
* * *
Не знаю – чего не хватало
мне в этой деревне?.. Чего?
Меня по России мотало,
побило, помяло всего.
В какой-то советской конторе
открыли пивной магазин.
Живя в человеческой своре,
я всё ж оставался один.
И в партию Ленина верил.
И стяг на парадах носил.
Стучался в закрытые двери,
копеек на пиво просил.
* * *
К чёрту встречи и к чёрту разлуки,
я уже поперхнулся тобой.
Выползают под ноги мне звуки,
перемешанные с тишиной.
Умирают минуты, мгновенья,
вот и мне суждено умирать.
Перед смертью придёт вдохновенье,
чтобы новую жизнь написать.
Знаю, праздники были вначале,
но потом поутру не любя
клялся я на Московском вокзале,
что влюблён бесконечно в тебя.
Был по жизни я правильным, вроде,
не курил, алкоголей не пил.
А на Кировском нашем заводе
будто в трубы трубил и трубил.
* * *
Когда и мух теперь гонять лениво,
когда в носу уж нечего копать,
вдруг ощущаю – тянется с залива
ночная, неземная благодать.
Живу в людской, воинствующей своре,
как старый чукча, хмурый и чумной.
И мне опять подолгу снится море
да шум волны, да утренний прибой.
Здесь время бдит, как будто бы на страже,
у перепутья тропок и дорог.
Здесь Бог с небес опустится и скажет:
прости, Витюха, что помочь не смог...
Вспоминая прошлый век
Я, вспоминая прошлый век,
людей безбожных вспоминаю.
В моей уставшей голове
картины прошлого всплывают.
Свободы площадь. Сизари
штурмуют хлеб и улетают.
Кому-то кто-то говорит:
не троньте Русь. Она святая!
Проснувшись с солнышком едва,
шагаю к тихвинскому шлюзу...
Здесь плачут скорбно дерева
не по Советскому ль Союзу?
Рассвет
Чего-то не хватает, не пойму.
Есть белый свет, есть белые сирени,
рассветы есть. В тумане, как в дыму,
ты упадёшь рассвету на колени.
Еловый лес. Здесь дышится легко.
От грусти беломорина спасает.
А в небе аист кружит далеко
и белой каплей в синеву впадает.
Рубль шестьдесят
Не душегуб, не спившийся урод,
я сам себе есть господин хороший.
Мне кажется, что нынче счастлив тот,
кому в карманы не влезают гроши.
Припав порой к распущенной косе
берёзы той, что на Фишёвой горке,
я выезжаю ночью в Туапсе
на поезде к Савельеву Егорке.
Живёт с ним, знаю, по соседству Бог,
и потому здесь каждому кайфово.
Бегу сюда со всех пацаньих ног,
глазами пялясь в небо бестолково.
Порою умираю от стыда,
что в Тихвине, где раньше с мамой жили,
мне дали в долг соседи-господа
рубль шестьдесят. А вот забрать забыли...
* * *
А мне уже сполна хватило
зимы... И потому в конце пути
готов я сам себе на милость
отдаться молча. И уйти!
И освящая мир глаголом,
я неудобства все терплю.
Но лишь за чаем-разговором
смогу поверить, что люблю
вот эту жизнь, где жаждал славы,
которой в моей жизни нет,
где на обочине державы
едва ли хватит места мне...
На вокзале
Меня здесь нет. Вокзальный гам
разносят люди по углам.
И память завывает
во мне душой живой,
видать, она не знает
о том, что не с тобой
живу давно (давным-давно).
Стучится ветр ко мне в окно
(стучится, будто к другу)
под отблеском зари:
бери с собой подругу,
но ей не говори,
что мы уедем в Лугу
денька на два, на три...
Гляжу весь день в твоё окно,
а там играют в домино,
руками бойко машут
сосед наш Лёха и твой брат –
про жизнь такую нашу
какой-то пишут реферат.
Посвящение
Я, вероятно, превратился в ноль.
Борис Рыжий
Тошнит стихами. Умираю, что ли?
Я раньше никогда не умирал.
Душа моя, как будто сгусток боли, –
какой злодей ей столько боли дал?
Распихиваю нервно по карманам
её и не могу никак понять,
как боль разлить по маленьким стаканам
и вместо водки как на грудь принять?
Что за беда мои сковала чувства?
Какая в сердце появилась боль?
Терпеть её такое же искусство,
как перед этим сыгранная роль.
Вы знаете, что я не алкоголик
и не виновен в том, что рухнул мир,
в момент, когда я превратился в нолик
(в тот, что затоптан Богом и людьми).
* * *
Игорю Царёву
Я ощущаю белый-белый свет,
с закрытыми глазами ощущаю.
И понимаю: в жизнь возврата нет.
(А то, что мёртв, уже не понимаю...)
Стихи о любви, написанные у памятника Ленину
Держит небо рука,
глянь-ка, – памятника.
Я рисую дома,
силуэты домов,
не издать мне тома
нерождённых стихов.
Хоть рыдай, хоть пляши,
в подземелье души
приходили толпой
очень много цыган.
И у каждого свой
настоящий наган.
На холодном ветру
обнимаю любя.
Я, наверно, умру,
обнимая тебя.
* * *
Коль жизнь дают, отказываться глупо.
Дают под глаз, дают тарелку супа.
Всю жизнь нам все – дают, дают, дают...
И я порой совсем не понимаю,
зачем нырнул вот в эту жизнь свою?
И почему всё это принимаю?
* * *
Беломор докурю на причале,
и пойдём мы по берегу в дом.
Как же сладко нам было вначале,
как же горько нам стало потом.
Эта сказка закончилась, вроде,
хоть мы нынче и бродим вдвоём.
Но в четверг на одном теплоходе
Друг от друга мы прочь уплывём.
* * *
Папироску? Закурить?
Отказаться неудобно.
Место верхнее свободно –
можно вещи заносить.
На платформе под окном
льёт скрипач мне в уши звуки
о любви и о разлуке,
будто строит дом смычком...
* * *
Как живой в гробу, как живой,
словно снова в солдатский строй
встал сегодня, чеканя шаг,
ведь осталась в строю душа.
* * *
Зимним сквером бреду в бреду,
незаметный в толпе берёз.
Я с берёзой в Красаве рос,
вот поэтому к ней иду,
чтобы петь и чтоб пиво пить
(бить баклуши, живой пока).
С одноклассниками зэка
Будем вместе девчат любить.
Мои слёзы мелькнут в окне
под стенанье и вой пурги,
чтобы знали мои враги,
как от счастья херово мне.
* * *
В конце пути, средь жизненных тревог,
предполагаю, что за жизнь мою
отдаст свою один мой друг-товарищ,
и потому готов отдать свою,
спасти готов из плена и пожарищ,
собаку ту, которая у ног...
* * *
О жизни говорил мне Глеб Пьяных.
И понял я, что завтра не умру...
И в городе, в котором проживаю,
все крошки вдохновенья соберу,
порадуюсь тому, что догниваю
от злобного внимания иных...
* * *
Мне снился Тихвин, но не этот,
а тот, цветущий, что в раю,
куда закинули поэта...
И вот я здесь, и вот – пою!
Свои стихи – свои складушки,
по серым полкам разложив,
я припаду башкой к подушке,
во сне уверенный, что жив.
* * *
В рассаднике поэтов – тишина
как будто молча просится на руки.
Заткнула монастырская стена
людскую боль, и ненависть, и звуки.
Здесь не творить, здесь сладко умирать
на площади взволнованному люду,
здесь хорошо умеют отпевать.
Любого отпоют. И позабудут.
* * *
Говорю про то, про это,
не стесняясь никого:
Вы обидели поэта
Витю, ВИТЮ самого.
Знайте – Витю кто обидит,
пусть уходит за порог.
Бог его глазами видит
и ушами слышит Бог.
* * *
Со всех щелей ко мне ползла обида,
ногами отбивался я, как мог,
мужик какой-то пасмурного вида,
кидал в обиды кирзовый сапог.
А все иные пили кока-колу.
Был день как день, волнительный такой.
И я с толпой ходил подраться в школу,
и всякий раз был щедро бит толпой.
В храме
Когда в низины выпорхнет туман,
когда со мной сам Бог заговорит,
пойму ли я, что весь вокруг обман
когда-то тоже как свеча сгорит?
Мне чудится, я счастлив наконец.
И места мне от счастья не найти...
Когда вернётся умерший отец,
Пойму ли я, что мне пора уйти?
* * *
Не говори то, что я грубый,
что трезвых женщин не люблю.
Когда тебя целую в губы,
за всё судьбу благодарю.
Твои холодные ладони
согрею я, пока живой,
и через тысячи агоний
готов пройти, чтоб быть с тобой..
* * *
Пробираюсь к людям подзабытым курсом
(От любви остались память да руины),
во дворе у школы мрачные картины –
в мусорных завалах прорастает мусор.
Существа живые мне, конечно, жалко:
умирают люди, что вчера тусили,
мусор разбросали, а убрать забыли.
Люди строят город под названьем Свалка...
* * *
То ли видится, то ль снится
белый ангел. Как узнать:
это Божия десница
или Божья благодать?
Октябрь 2025 г.
_____________________
Тихвинский клуб любителей словесности
при Городской библиотеке им. Я.И. Бередникова.