Он написал первым. Его анкета была простой. Слишком простой. "Преподаю в вузе. Люблю смотреть фильмы вечерами. Разведен. Есть дочь-подросток". Никаких фото с вершин гор или за штурвалом яхты. Просто его лицо. Немного уставшее, но с добрыми глазами. И эта честность подкупила.
Мы переписывались две недели. Он не сыпал комплиментами, не пытался быть клоуном. Отвечал обстоятельно, иногда с задержкой – "извини, работа". Мы договорились встретиться в японском ресторанчике рядом с фуд-кортом. Он сказал: "Там шумно, зато не будет неловких пауз". Это мне понравилось.
Я пришла первой. Народ вокруг галдел, пахло кухнями разных стран. И вот он появился. В темно-синей водолазке, с каплями дождя в волосах. Увидел меня, неуверенно улыбнулся.
Заказали. Он – рамен, я – том-ям. Сидели на этих неудобных высоких табуретах, и колени наши почти касались. Сначала говорили о еде, потом как-то незаметно перешли на работу. И я смотрела на его руки. Он держал палочки не как все – небрежно, а уверенно, точно. Руки были спокойные, без лишних движений. Таким я его и представляла – сосредоточенным, надежным.
Он спросил про мою работу. Я рассказала про съемки, про хаос, про то, как все бегают с лентами и отражателями. Он слушал внимательно, не перебивая, и смеялся таким грудным, настоящим смехом. Не из вежливости, а потому что ему действительно было смешно.
В какой-то момент он взял салфетку и аккуратно вытер каплю бульона, которую я уронила на стол. Это было так естественно, так по-домашнему, что у меня перехватило дыхание.
– Знаешь тот парк с озером, через дорогу? – спросил он вдруг. – Там утки есть, наглые, хлеб из рук выхватывают. Может, сходим после еды? Если дождь стихнет.
– Давай, – ответила я, и сердце глупо стукнуло где-то в горле.
Я уже представила, как мы бредем под одним зонтом, а он, может, даже возьмет меня за руку. Глупости, да? Всего-то час прошел.
И вот в этот самый момент, когда шум фуд-корта превратился в приятный фон, из кармана его куртки раздался оглушительный звук. Какая-то хип-хоп композиция, слишком громкая и резкая даже для этого места.
Он поморщился, достал телефон. Я видела, как его взгляд скользнул по экрану, и на лице сначала мелькнуло обычное раздражение человека, которого отвлекли. Но буквально через секунду все изменилось. Мышцы лица напряглись, губы сжались в тонкую полоску.
– Прости, я должен ответить, – сказал он, уже отодвигая табурет. – Это Лиза. Дочка.
Звонок, который перечеркнул все
Он приложил телефон к уху.
– Лиз? Что случилось? – его голос изменился моментально. Стал тише, но в нем появилась напряженность.
Я сделала вид, что изучаю узор на своей миске, но слышала каждый звук. Слышала, как он резко выдохнул.
– Опять? – это слово прозвучало как стон. – Спокойно. Что именно она сказала?
Он слушал, и его лицо становилось все суровее. Пальцы свободной руки сжались в кулак.
– А ты что ответила?.. Ясно... – он провел рукой по волосам. – Сиди там. Я выезжаю. Через двадцать минут буду. Да. Домой. Домой, Лизка. Договорились.
Он положил телефон на стол, посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала извинение, но также и полное понимание того, что иного выбора нет.
– Извини, – сказал он, уже доставая кошелек. – Это Лиза. Снова поссорилась с мамой. Доигрались до того, что та выбросила ее скейт в мусорный бак. Ей пятнадцать, для нее это – конец света. Мне нужно ехать.
Я кивнула. Слова застряли в горле комом.
– Конечно... Я понимаю.
Он поймал взгляд официантки, сделал жест, означающий "счет", и быстро расплатился картой, даже не взглянув на чек. Встал, поправил куртку. Его движения были резкими, отработанными, как у врача, выезжающего на срочный вызов.
– Я тебе напишу, ладно? – бросил он через плечо, уже отдаляясь. – Как все улажу.
– Хорошо, – выдавила я. – Удачи.
Он не обернулся. Прошел между столиками и скрылся за стеклянной дверью, за которой все так же назойливо моросил дождь.
Я осталась сидеть одна перед двумя наполовину полными мисками. Мой том-ям остыл, на поверхности затянулась маслянистая пленка. Официантка подошла, посмотрела на меня с легким сочувствием.
– Могу убрать? – спросила она.
Я лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
Отмена
Я смотрела на его пустой табурет. На то место, где всего пятнадцать минут назад сидел взрослый, интересный мужчина, с которым я смеялась и строила планы. А теперь там была пустота.
Я смотрела на этот внезапно опустевший мир и осознавала: так будет всегда.
Этот звонок будет раздаваться всегда. В кино, в театре, в отпуске на другом конце земли, посреди ночи. Наши прогулки всегда будут прерываться. Наша жизнь, если бы она даже началась, была бы жизнью в режиме ожидания звонка.
Через час он написал. Я услышала сигнал телефона, и сердце на секунду екнуло – а вдруг? Но сообщение было таким: "Извини еще раз. Забрал Лизу, она в истерике. Ничего сегодня не выйдет, к сожалению".
Я посмотрела на эти слова. "К сожалению". Какое легкое, необязательное слово. Оно ничего не весило.
Я ответила: "Ничего страшного".
И это была правда. Уже ничего не было страшного. Потому что ничего и не было.
Он больше не написал. И я не стала. И я даже винить ее не могла. Не могла злиться на эту незнакомую девочку. Она – его дочь. Его кровь. Его главный долг и, наверное, его главная любовь.
Правда вывод для себя я сделала. Лучше выбирать одиноких мужчин.