Рассказ дамы, что знает цену красоте и домашним экспериментам.
Я хорошо помню то утро — тёплое, залитое солнцем, как будто само небо решило поучаствовать в моей затее. Мне тогда было чуть за тридцать, и в душе всё ещё звенело: а почему бы и нет? Мы жили вдвоём с маленькой Дашкой, которой только исполнилось четыре, — упрямая, с кудряшками и глазами, полными вопросов. Муж ушёл... ну да не об этом рассказ.
Это было в девяностых, может, в самом начале двухтысячных — когда салоны красоты были роскошью, а красота требовала не жертв, а смелости. Особенно если ты мама в декрете, с пачкой гидроперита, чайной ложкой аммиака и... мечтой стать блондинкой.
Решение пришло внезапно, как всё лучшее. Я открыла старый шкаф, достала своё свадебное платье — белоснежное, греческого кроя, с тонкими лямками, в котором я когда-то шла под марш Мендельсона, казавшийся теперь как сон. Надела. На босую кожу. Без макияжа. И с этим видом — как жрица красоты — вышла к Даше на кухню.
— Мама, ты невеста? — ахнула она.
— Нет, доченька. Сегодня я — новая мама.
Разводить гидроперит я решила… нестандартно. Не в миске, как все. А там, где ткань лифа платья чуть приподнимается, очерчивая форму — в самой глубине изгиба, между линий тела и тепла. Это место — словно создано природой для эксперимента. Ни капли раздражения, только мягкость и тёплый приём. Это место отмечено интуицией. Где точно ничего не обожжёт — только согреет.
Платье я заранее обработала водоотталкивающим спреем, что остался после зимних сапог. Смех смехом, а опыт приходит с годами. Ничего не впиталось, не утекло. Всё держалось, как по инструкции, которой, к слову, не существовало.
Пока смесь разогревалась на теле, я чувствовала, как кожа начинает пощипывать, даже немного жечь. Но я лишь посмеивалась:
— Дашка, это как СПА-салон!
— Спа-салон? — переспросила она с восторгом.
— Да. Сразу три в одном: волосы осветляются, кожа краснеет — значит, кровообращение улучшилось, и плюс — естественный загар. Видишь, уже чуть розовая.
Дашка хлопала в ладоши, как на празднике, и обвязывала мне голову детским платочком, словно венец. Она решила, что я теперь богиня солнца. Мы вместе смотрелись в зеркало — она щурилась, улыбалась и говорила, что у меня настоящие солнечные глаза. А потом она села на подоконник и, поджав ножки, смотрела, как мама превращается.
Комната наполнялась резким, почти аптечным запахом — гидроперит быстро разогревался на волосах, щипал кожу, и воздух казался натянутым, как струна. Но Дашке это почему-то нравилось. Она втягивала носом воздух и говорила, что теперь у нас “настоящая лаборатория красоты”. Через пару минут она подошла ближе, села рядом и, заглянув в глаза, попросила:
-Мам, а сделай и мне так же, я тоже хочу быть светлая, как ты.
Я засмеялась:
-Нет, зайка, тебе нельзя — это очень опасно. Но… давай обесцветим тебе пару толстых прядей и кончики сзади, как у модных девчонок.
Она всплеснула руками. Я надела на неё свою белую комбинацию — она болталась на ней, как ночная рубашка на фее — и аккуратно нанесла смесь на пару прядей у висков.
Когда время подошло, и наши волосы осветлились, мы вдвоём склонились над раковиной и смывали смесь, как две заговорщицы. Дашка визжала от восторга — у висков у неё теперь сияли две светлые пряди и сзади концы волос, будто солнечные лучики. Я тоже смыла всю свою алхимию: волосы стали цвета тополиного пуха, кожа чуть пощипывала, но осталась цела. Мы стояли перед зеркалом — две ведьмы с разным стажем, в белых комбинациях, с красными щеками и сияющими глазами. Но главное — в глазах дочки сияла я не как просто мама. А как волшебница, что умеет менять себя без особых причин — просто потому что захотелось. Потому что в каждом взрослом должна жить та девочка, что однажды надела белое платье и решила, что у неё праздник.
Теперь, оглядываясь, я не помню оттенок той блондинки. Он за эти годы стерся из памяти. Но я помню Дашкин смех, её ладошки на моих щеках и фразу, которую она повторяла потом много лет:
— Моя мама умеет превращаться и превращать. Без фей и волшебных палочек. Сама.
А может, это и есть настоящее волшебство?