Воспроизведу здесь небольшую рецензию, которую написал на Livelib мой друг Maraschino.
"Донские рассказы" традиционно остаются в тени действительно великого "Тихого Дона" и довольно сильной, но изрядно идеализированной "Поднятой целины". А вот мне запали именно они.
Каждый рассказ - сильный. Каждый - с энергетикой. Каждый - трагичен. Ибо речь-то о ком - о казаках. Они оказались во власти Советской власти (такой вот кламбур вышел), против которой большинство из них воевало.
А кто и за нее.
И Дон - как бывшая область Войска Донского - неспокоен в этих рассказах. Люди часто ненавидят друг друга.
И льется кровь. Отец может случайно убить сына. ибо сын с красными. А отец - белый.
И жених может убить невесту. Случайно. Перепутать издалека. Казаки ведь почти все хорошо стреляли.
Но особенно отложился у меня рассказ "Жеребенок".
Он о Гражданской. Он - об отношении казаков к лошадям. Об этой сильной любви.
И Шолохов прекрасно написал его.
Приведу к нему большую цитату:
"Жеребенка течением снесло далеко от места, где переправлялся эскадрон. Небольшая коловерть плавно кружила его, облизывая зелеными гребенчатыми волнами. Трофим судорожно махал веслом, лодка двигалась скачками. На правом берегу из яра выскочили казаки. Забарабанила басовитая дробь «максима». Чмокаясь в воду, шипели пули. Офицер в изорванной парусиновой рубахе что-то кричал, размахивая наганом.
Жеребенок ржал все реже, глуше и тоньше был короткий режущий крик. И крик этот до холодного ужаса был похож на крик ребенка. Нечепуренко, бросив кобылу, легко поплыл к левому берегу. Подрагивая, Трофим схватил винтовку, выстрелил, целясь ниже головки, засосанной коловертью, рванул с ног сапоги и с глухим мычанием, вытягивая руки, плюхнулся в воду.
На правом берегу офицер в парусиновой рубахе гаркнул:
— Пре-кра-тить стрельбу!..
Через пять минут Трофим был возле жеребенка, левой рукой подхватил его под нахолодавший живот, захлебываясь, судорожно икая, двинулся к левому берегу… С правого берега не стукнул ни один выстрел.
Небо, лес, песок — все яркозеленое, призрачное… Последнее чудовищное усилие — и ноги Трофима скребут землю. Волоком вытянул на песок ослизлое тельце жеребенка, всхлипывая, блевал зеленой водой, шарил по песку руками… В лесу гудели голоса переплывших эскадронцев, где-то за косою дребезжали орудийные выстрелы. Рыжая кобыла стояла возле Трофима, отряхаясь и облизывая жеребенка. С обвислого хвоста ее падала, втыкаясь в песок, радужная струйка…
Качаясь, встал Трофим на ноги, прошел два шага по песку и, подпрыгнув, упал на бок. Словно горячий укол пронизал грудь; падая, услышал выстрел. Одинокий выстрел в спину — с правого берега. На правом берегу офицер в изорванной парусиновой рубахе равнодушно двинул затвором карабина, выбрасывая дымящуюся гильзу, а на песке, в двух шагах от жеребенка, корчился Трофим, и жесткие посиневшие губы, пять лет не целовавшие детей, улыбались и пенились кровью".
И вот еще что. Когда прочитал "Донские рассказы", дискуссия о том, действительно ли Шолохов написал "Тихий Дон" для меня утратила смысл. Он. разумеется он.
Потому что только человек, создавший "Донские рассказы", в которых так сильно показана жизнь казаков, их боль и их кровь, смог бы написать "Тихий Дон".