Конечно, не стоит уточнять всё вплоть до знака Зодиака, но знать героя так же хорошо, как и себя, — это не просто маркер вашего профессионализма, но и признак мыслящего и креативного писателя. В этой статье будет много примеров из личного опыта, так что приготовьтесь читать интересный материал!
Начнём с того, зачем вообще вам нужно знать всё о вашем герое. Причём разговор наш пойдёт не только о главных героях и особо часто мелькающих лицах, но и о радиусе тех персонажей, которые влияют на сюжет. Суть в следующем: если вы не сможете предугадать, как отреагирует ваш герой на то или иное обстоятельство, на какой-либо триггер (будь то слово, действие, запах или другая ситуация в сюжете), вы не сможете создать убедительную прозу. И вопрос здесь не столько в моём излишнем пафосе, сколько в филологической нагруженности любого хорошего литературного произведения. Ведь смысл любой художественной ситуации (книга, театр, музыка и прочее) в том, чтобы зритель смог примерить эту роль правдоподобно на себя, а этого не получится, если актёр будет плохо играть.
Такую тему, конечно, стоит рассматривать на практике, чтобы понимать, что значит «знать всё».
Тайны личностей романа «Вопреки»
Начнём с моего дебютного романа «Вопреки»:
- Лёша Громов - главный герой
- Дима Громов - его папа
- Марта - вторая жена Димы и мачеха Лёши
- Макс - лучший друг Димы
- Даша - девушка Лёши
- Эмма - бабушка Лёши и тёща Димы
- Адам - лучший друг Лёши, который уже в последующем станет Чарли
Помимо этого похитители Лёши, у которых есть только клички, мать Лёши Лернуи, которая упоминается лишь пару раз, а также популярный режиссёр с «подвохом» Том Морн, который сильно повлияет на сюжет, но его секрет раскроется почти в самом конце романа.
Несмотря на то, что роман полностью написан от лица Лёши, я как автор всегда выбираю среди своих героев одного, ради кого пишется текст: этот герой не обязательно должен быть главным или в первом ряду второстепенных - выбираю именно того, к кому лежит моё сердце и с кем моя душа больше всего имеет точек соприкосновения. Таким героем в романе «Вопреки» был Дима Громов. Несмотря и на то, что, когда я писала роман «Вопреки», я была одного возраста с Лёшей, больше всего меня привлекал именно Дима, так как я понимала, что его потенциал в роли просто «папы Лёши» не раскрыт. Да, там есть линия того, как Дима расследует похищение своего сына, но она рассказана через видение Лёши, через какие-то обрывки от третьих лиц, и в целом невозможно составить мнение о том, каким путём Дима догадался где держат его сына. И даже более того, Лёша, например, вообще не в курсе, что над его спасением работало два персонажа, один из которых вообще не появляется в этом романе. Это начальник Димы, Матвей Соколов (который вам уже, наверное, знаком даже больше, чем Дима, судя по моим статьям), с которым Дима расследовал похищение ребёнка, и только благодаря совместным аналитическим усилиям они, менее чем за 40 часов, смогли определить где Лёша находится. Поэтому роль «папы Лёши», конечно, не была равной амбициям и масштабу личности Димы.
Разбор личности по схеме
В качестве шаблона возьму Лёшу Громова, чтобы показать вам реально рабочую схему для разработки персонажа. Я очень много и очень долго рассматривала Лёшу под микроскопом, считайте, прямо как шпион или детектив, и собирала по крупицам все необходимые мне детали, чтобы создать не картонный образ какого-то такого, знаете, главного героя, который никогда не умрёт, которому всегда везёт, и который идеален во всём. Нет, Лёша далёк от идеала, даже очень.
Имя
Первое, что мы рассматриваем, — это, конечно же, имя. То есть имя своего персонажа вы должны знать наверняка, так же как и его возможные клички, прозвища, сокращения, любимые и нелюбимые сокращения имени.
Пример: Лёша ненавидит, когда его зовут Алёша, но вполне принимает имя Алексей.
Настоящее имя также важно, если ваш герой его меняет или живёт под разными личинами.
Пример: Лёша, по прошествии из первой главы, меняет имя на Чарли Фолкнер. И к имени Лёша он, в принципе, возвращается достаточно редко по мере сюжета, так как всё действие происходит в другой стране, где, конечно же, его под этим именем не должны знать.
Возраст
Здесь уже всё не так критично, как с именем, потому что редко в каких-то произведениях кто-то прописывает возраст вплоть до даты рождения. Важно чётко знать цифру возраста вашего персонажа, и стараться её никогда не забывать, так как от возраста зависят и характерные реакции на происходящее.
Пример: Лёше 19 лет.
Ближайшие родственники и окружение
От этой информации зависит очень большое количество сюжетных линий в любом тексте, и эта информация, ровно так же, как и имя, никогда не должна нарушаться. То есть вы можете постепенно вводить новых героев в сюжет, которые будут принадлежать к родословной данного героя, но вы должны чётко знать, кем они являются друг к другу.
Пример: у Лёши я чётко ограничила, что у него есть папа Дима, мачеха Марта и бабушка Эмма, которая является бывшей тёщей для Димы и матерью первой жены Димы, Лернуи, с которой он развёлся, как только родился ребёнок. Однако, в отличие от Лернуи, у Димы и Эммы тёплые отношения.
После того, как вы выяснили родственников, также утояните и друзей, врагов и возлюбленных. Последние, кстати, могут меняться (в этом нет ничего зазорного), в отличие от друзей и врагов, которые выступают больше как константа.
Интересы, мировоззрение, принципы и основные идеи
Дальше идёт несколько философский блок, где в целом всё, мне кажется, понятно из названий.
- Интересы, они же навыки
Здесь вы перечисляете какие-то частотные действия, которые герой совершает и которые входят в круг его интересов/навков.
Пример: Лёша сочиняет песни и играет на гитаре, соответственно, хоть раз в сюжете должна появиться гитара, или хотя бы он должен нам показать свой стих.
Я продолжал задыхаться в этом яростном урагане, пока от моего очередного удара по шкафу не вывалился чехол гитары. На белой ткани стали появляться красные пятна от медленно скользивших по моим пальцам кровавых дорожек, а полка шкафа начала угрожающе скрипеть, опускаясь все ниже и ниже по стенке, пока окончательно не рухнула вниз вместе со всем содержимым. Но я даже не дернулся от этого звука, напротив, я в какой-то довольной усталости свалился на кровать, вытирая выступивший на лбу пот. Нервным движением раскрыв ящик стола, я вытащил оттуда тетрадный лист, и вся та злость, что переполняла меня, теперь стала выливаться на него.
Несвязный набор слов постепенно превращался в куплет песни, а подобранные на слух кривые аккорды становились в более-менее приятную уху мелодию. Правда, поначалу пальцы совершенно меня не слушались, и я уже хотел забросить инструмент, но холодный воздух из открытого настежь окна убедил меня попробовать вновь. Через какое-то время я почувствовал, как расслабляется мое тело и как музыка все больше мне поддается.
Я не знаю, насколько я выпал из реальности, вновь погрузившись вглубь себя, но когда у меня порвалась струна, я заметил, что за окном стало рассветать и комнату начал заполнять тусклый утренний свет. Сам того не замечая, я вышел с гитарой из парадной и направился в неизвестном для меня направлении, но манящим с каждым пройденным шагом. К своему удивлению, я оказался на причале, который сейчас был в гордом одиночестве, а волны, так воинственно набегавшие на берег, рассыпались густой пеной по его кромке. Я сел на край и, взяв в руки гитару, начал играть:
Мое разбитое сердце бьется в такт
Музыке, хоть я ее не слышу.
И я не знаю, что я делаю не так,
Но я тебя люблю, ты слышишь?
Не прячь глаза, возьми стекло,
Которое когда-то было сердцем.
И обязательно добей его,
Раз суждено нам быть не вместе…
И как только последние слова вырвались из меня, я почувствовал, как мое тело ослабло, и опустился спиной на деревянные доски причала. Я чувствовал такое облегчение и усталость, словно меня всего вывернули, достали весь угнетающий мусор и завернули обратно. Мне казалось, словно я переродился в эту минуту, и все тяготы прошлой жизни свалились с моей груди тонным камнем, нависавшим на ней. Мне даже показалось, что я впервые с переезда смог вдохнуть полной грудью.
- Мировоззрение
Это все те жизненные принципы, которые герои уважают.
Пример: Лёша не уважает предательство, хотя и один раз он его совершил. Лёша не уважает лицемерие и несправедливость к другим, то есть для него защита чести другого человека иногда даже важнее, чем защита своей.
- Принципы
Совпадают с мировоззрением, но проявляются более часто и более открыто. То есть, если мировоззрение просто должно идти красной нитью через личность вашего героя, то принципы уже проявляются в речи, в поступках и мыслях героев.
Пример: Лёша, как я уже сказала, не приемлет несправедливости к другому человеку, и это проявилось в том, что в одной из последних глав он затеял драку, причём буквально за несколько мгновений её начал с другим персонажем, который унижал его лучшего друга Адама.
В неприятном напряжении я дождался, пока автомат закончит с моим кофе, и выдвинулся на поиски. Я решил начать с простого и подняться на восьмой этаж, который всегда пустовал, за исключением комнаты технички, где она появлялась ближе к вечеру. Адам часто проводил там время, судя по его рассказам, потому что никто не мешал ему или рисовать, или читать, да и вообще там было тише, чем во всем универе.
Как только я переступил за двери этажа, то где-то в глубине услышал какие-то тупые звуки, похожие на удары, и едва слышный стон. Лишь бы это падали книжки, а не то, что я думаю! Я рывком оказался у двери в правое крыло и в оцепенении замер, когда ее открыл.
Адам, кашляя, лежал на полу, умоляя о пощаде, пока Маркус замахивался ногой. Спадавшие на лицо пряди Адама были окрашены кровью, которая текла из его носа. Он был ужасно напуган. Адам явно не умел драться, если не делал этого впервые. Выйдя из ступора, я тут же заслонил его собой, с дикой ненавистью уставившись на Маркуса, оттолкнув его к стене.
— Ты бьешь только тех, кто не сможет ответить? Ударь меня! Ну ударь, ударь! — Заорал я, когда Маркус вновь полез к Адаму. Маркус безумно улыбнулся и замахнулся на меня. Но не успел его кулак приблизиться к моему лицу, как я заломил его руку за спину, отчего он, скуля, свалился на пол. — Ещё раз его тронешь — я тебе нос сломаю, понял? — Я хорошо знал, что при малейшем сопротивлении возникала пронзительная боль в плече, и перетыкиваться в таком положении для Маркуса было бы контрпродуктивно.
— Да, только отпусти! — Завопил Маркус, попытавшись вырваться, что тут же заставило его ещё сильнее скрючиться и заныть. — Отпусти!
Это было лишь на самом деле начало драки, и они потом с Маркусом сцепились уже более ожесточённо через полчаса. Какие последствия были для Лёши? Он не отказался от своих принципов и его отчислили. Но это его не сильно волновало, так как моральное удовлетворение от своего поступка перевешивало сам поступок.
- Идея, заложенная в героя
Это все те качества личности, которые вы, как автор хотите раскрыть в герои, и что именно его ролью вы хотите показать.
Триггеры
Триггер — это сигнал, событие или фактор, который запускает определённую реакцию или действие, которые будут раскрывать личность героя. Важно, что это реакции могут быть абсолютно в различных форматах: от явных и физических (движение, слово, эмоция) до скрытых (маска, как защита истинной сущности, конфликтующие с личностью стимулы и прочее).
Пример:
- Скрытый триггер Лёши - страх смерти папа, так как это почти произошло на его глазах однажды, когда Лёше было 13 лет.
Папа, закричав: «Лёша!», бросил меня на землю, закрыв собой. Я не сразу понял, что произошло, но потом увидел, что пуля попала ему в живот. Я даже не знаю, откуда во мне было столько сил на этот крик. Помимо пули меня пугало то, что у него совершенно не было крови, несмотря на то, что он лежал без сознания. Неужели пуля прошла навылет?.. Нет, этого не может быть! Мой папа не может умереть! Это же мой папа!
Видимо, добившись своего, меня оставили наедине с телом, явно упиваясь моей трагедией, словно она для них была ценнее выкупа. Я положил голову ему на грудь и, плача, закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что все это — просто плохой сон, и хоть на мгновение расслышать стук папиного сердца. Но ничего, кроме своего испуга, я не ощущал.
Так прошло несколько тянувшихся вечность минут, убивавших во мне надежду с каждым мгновением. Казалось, что не было ничего ужаснее той беспомощности, когда все, чему ты мог противостоять, оказалось сильнее и безжалостнее. Мне становилось так страшно и одиноко, что тело само по себе начинало дрожать от ужаса. Так продолжалось, пока я не почувствовал на своем плече папину руку. Я подумал, что мне показалось, но вслед за прикосновением я почувствовал, как папа прижимает меня к себе.
— Папочка… Ты живой! Я так испугался! Папа! — Я вцепился в его футболку, уткнувшись носом в его шею.
Это непосредственно момент формирования триггера. Сама же реакция при малейшем подозрении на свой страх смерти папы или «поломки», у Лёши проявляется крайне токсично: он намеренно провоцирует Диму на конфликт, чтобы убедиться, что тот «живой».
- Явный триггер - похищение, которое произошло в 13 лет. Реакция проявляется очень ярко, когда Лёша слышит посторонние звуки. Реакция стимулируется неосознанно, но имеет свою базу: когда Лёшу похитили, то он попытался сбежать из места, где его держали, при помощи вилки, которую ему дали вместе с таралекой макарон. Чтобы сбежать, Лёша придумал сделать отмычку из вилки, и попытался вскрыть замок. И хотя эта попытка побега провалилась, схема защиты себя при помощи вилки у Лёши осталась (над чем он сам иронизирует).
Так я согревался до тех пор, пока не услышал стук дверь и мое тело не поледенело за мгновение. Казалось, что мое сердце готово было выпрыгнуть из груди от каждого удара по двери, который, словно маршевые тарелки, бил меня по голове. У меня зазвенело в ушах, я почувствовал, как у меня спирает дыхание, отчего я еле поднялся на ноги, едва удерживая равновесие. Я уже не доверял сам себе, не зная, слышу ли я этот стук в своей голове или он есть на самом деле, но я был в состоянии тревожного ожидания чего-то неизбежного, начавшегося осенью и повторившегося сегодня, как навязчивая мелодия, с утра. Тем более, что стук в дверь ни с чем хорошим у меня не ассоциировался, лишь заставляя меня беспомощно вжиматься в кухонную дверь в попытке себя защитить. Я схватил со стола вилку (можно подумать, она смогла бы меня спасти) и, сжимая ее в руке, направился к двери…
С каждым шагом мне становилось тяжелее дышать, а паническая атака все агрессивнее затаскивала в свой плен. Не думал, что ко мне когда-то вернется то состояние, в каком я был в том подвале, но меня всего колотило от ужаса, а отражение в зеркале отдавало бледно-зеленым оттенком моей слабости перед воспоминаниями. Мне казалось, что расстояние до двери составляло несколько сот километров, а каждый мой шаг лишь отдалял меня от цели, заставляя прочувствовать каждой клеточкой тела все то, что уже когда-то мне довелось испытать.
Но с другой стороны, если бы меня хотели убить, то, наверное, снесли бы уже к чертям эту дверь и меня вместе с ней заодно, что придавало мне хоть какую-то надежду на хороший исход — вряд ли они стали бы ждать. Хотя я все равно был в ужасе — мир больше не внушал доверия. Волевым усилием я открыл дверь, пряча за спиной руку со своим оружием, которое, как мне казалось, уже успел погнуть, и чуть не свалился на пол от облегчения. Это был Адам. Всего лишь Адам, и никого больше.
Здесь, как вы видите, осознавая асбсурдность страха после, в первые мгновения он действует не на рациональных инстинктах (хватает вилку; думает, что это похитители; сразу вспоминает похищение), на казалось бы бытовой звук.
Слабые стороны
Слабые стороны - это все те характеристики, которые потенциально могут навредить герою (черты характера, проблемы со здоровьем, эмоциональный фон и другое).
Пример: яркая слабая сторона у Лёши — это излишняя драматизация, которая иногда выходит на уровень показушности, ради привлечения к себе всеобщего внимания. При этом он не любит, когда его жалеют, но ему нравится повышенное внимание к своей персоне, так как он достаточно эгоцентричный мальчик.
Сильные стороны
Сильные стороны - это все те характеристики, которые дают герою дополнительные «суперсилы». Это необязательно должно быть отличное здоровье или ангельский характер, иногда какие-то токсичные черты личности в обычной жизни, служат мощным бустером при экстремальной ситуации.
Пример: эгоцентризм Лёши не даёт ему возможности опускать руки и он будет бороться до последнего. Это ему всегда идёт на руку, потому что каким бы он нарциссом не был в будничной жизни, в кризисной ситуации он достаточно рационально мыслит и пытается найти шанс даже там, где шансов, казалось бы, попросту нет.
Вот как это проявляется, когда Лёше тринадцать, и для устрашения его папы Димы над Лёшей совершается физическое насилие.
Я даже не понял, что потерял сознание, когда на меня выплеснулось ведро ледяной воды, отчего я с трудом открыл глаза, застонав от боли, пронизывающей до костей. Гром сел передо мной, на что я отвел усталый взгляд в сторону.
— Ну как, понравилось? Я не слышу! — Он замахнулся рукой, отчего я зажмурился и задрожал. Повисла гробовая тишина, прерываемая лишь моим частым дыханием.
— Да пошел ты… — Еле выговорил я, на что мне тут же прилетела пощечина. Я словно со стороны услышал свои рыдания, не в силах сопротивляться их натиску.
— Ничтожество! Ничтожество! Ничтожество! — Он дал ещё несколько пощечин, смеясь над моим плачем, и взял меня за подбородок, грубо подняв голову вверх. Все мое нутро задрожало от страха, и я даже не пытался бороться с этим, чувствуя, как у меня вновь начинают стучать зубы и дрожать тело. Все, чего мне сейчас хотелось, так лишь бы меня больше не трогали, а не строить из себя храброго и наглого. — Ты такой же трус, как и твой отец! — Он кому-то махнул рукой, продолжая до крови впиваться мне в щеки своими ногтями. Я, скуля, зажмурился, уже боясь представить, кого он позвал и для чего, внутри себя сжимаясь, как маленький ребенок от ужаса. — Уведи его! Не хочу в соплях захлебываться! — По шуршащим штанам я понял, что Второй поднял меня под мышки на ноги и потащил к двери.
— Ничтожество… это… ты… — Прошептал я, с улыбкой смотря на Грома, на что тот разразился смехом, обнажив свои желтые прокуренные зубы.
Второй кое-как стащил меня по лестнице вниз, пока я падал почти через каждый шаг из-за заплетающихся ног и хлюпающих кед. В прихожей я смазано увидел себя в зеркало — зрелище было, конечно, — предел мечтаний. Не думал, что когда-нибудь мне придется поцеловать своей жизни задницу…
То есть, заметьте, находясь в такой ужасающей обстановке, тринадцатилетний мальчик находит в себе смелость огрызнуться, и в последующем потом сбежать.
Два героя романа «Вопреки», правда о которых опасна для них самих
Ещё два персонажа из романа «Вопреки», которых я хочу разобрать, чтобы показать, как работает принцип «зачем нужно знать о своём герое всё» - это непосредственно папа Лёши, Дима (но о нём, в принципе, мы будем говорить в этой статье ещё не раз, я просто бегло пройдусь), и режиссёр Том Морн, так как у меня есть большие опасения, что в последующем, когда выйдет приквел о Диме, его могут спутать с Матвеем, хотя это две абсолютно разные личности, хоть и очень похожие.
Дима Громов
Может показаться, что для взрослого мужчины имя Дима как-то несерьёзно или фамильярно. Но и мой Дима необычный, ха-ха-ха. На самом деле Дима — финн, а значит, и зовут его не Дмитрий, как могло сложиться мнение на протяжении романа. Дима — это человек-загадка, ведь даже его сын не знает, что папа не бизнесмен, а сотрудник спецслужб, умело отыгрывающий свою «мирную» роль для общества. О том, что Дима — спецагент, знала лишь Эмма, заставшая этот судьбоносный выбор Димы вместо кабинетной психиатрии. Позже круг расширился до Марты, но уже вопреки желанию Димы.
В основе его мира лежит безупречная легенда об успешном бизнесмене, которую он поддерживает с врождённым артистизмом и тонким чувством психологии массовой аудитории, ведь не зря же он изначально получил образование психиатра. Эта роль бизнесмена родилась не на пустом месте: Дима действительно в качестве хобби увлекался инвестициями, так что прикрытие получилось максимально органичным. Однако он не просто существует в этой легенде — он в ней живёт: он с удовольствием вживается в образ, даёт интервью для глянцевых журналов и поддерживает имидж публичного человека, хотя это не всегда ему на руку (вспомним, как его атаковали журналисты при похищении Лёши, когда он хотел быть просто отцом, у которого случилось горе).
— Дмитрий, вы уже знаете, кто похитил вашего сына? — Журналисты едва давали им пройти.
— Вы думаете, что это произошло из-за вашего последнего контракта?
— Ваша бывшая жена уже знает о произошедшем?
— Вы чувствуете себя виноватым перед своим ребенком?
— Дмитрий, мог ли ваш сын сам подстроить свое похищение ради собственной выгоды?
Папа застыл на месте, с ненавистью посмотрев на журналиста.
— Дима! — Марта вцепилась в папину руку до белых костяшек, едва сдерживая порывавшийся обрушиться на них армагеддон.
— А вы найдите его и спросите: мог он или нет!
Тем не менее, игра Димы настолько убедительна, что никто, глядя на его фото в прессе, не может и заподозрить, что за маской финансиста скрывается хладнокровный профессионал, а именно профайлер-медиатор на переговорах с самыми отъявленными преступниками. Поэтому весь роман «Вопреки» Лёша активно упоминает, что папа — это бизнесмен, и никогда у него не было даже сомнений в том, что у папы есть другая должность, и что папа живёт двойной жизнью, тем более, что в СМИ это также активно лоббируется Матвеем для большей безопасности Димы.
Кстати говоря, несмотря на эмоции, ещё в момент похищения Дима со своими неординарными профайлерскими способностями понял, что Макс — предатель, и именно с той минуты начался талантливый блеф. Я бы сказала, что вместо опустошённого отца в игру включился гроссмейстер-профайлер. Поэтому когда Дима инсценирует смерть Лёши и отправляет сына в другую страну вместе с Максом, то делает это он намеренно. Во-первых, он знает, что Макс — трус, и в одиночку он никогда не тронет его сына. Во-вторых, он даёт Максу почувствовать превосходство над собой, чтобы потом застать того врасплох, не дав времени на то, чтобы что-то успеть придумать, ведь в сцене в аэропорту в первой главе романа Дима уже знал всё: кто похитил его ребёнка 5 лет назад, какую роль играл в этом Макс и кто пытался убить Диму в лесу. Поэтому когда в четвёртой главе Дима просит Макса назвать имя заказчика похищения, едва ли не плача, что больше не может жить в постоянном напряжении, то Дима очень убедительно врёт. Ему просто хотелось посмотреть, осталась ли у лучшего друга совесть или он продал и её.
Пройдёмся по схеме
Настоящее имя: Дэматтиус Матти Укконен.
Второе имя: Дэматтиусу изначально не нравилось как произносят его имя ещё сверстники в школе, после переезда в 15 лет из Хельсинки в Питер, поэтому он «обруссил» своё имя до приемлемого «Димы». О настоящем имени Дэматтиуса знает крайне узкий круг людей, поэтому его зовут так, как он представляется: или Дима или по фамилии, реже - Дмитрий, но это уже сразу маркер, что человек с Димой даже не знаком (Диму на деле от имени «Дмитрий» буквально передёргивает, потому что он его терпеть не может и это имя вообще ему не принадлежит). Однако, близким людям (Эмме, Марте) он позволяет видоизменять «Дима» в уменьшительно-ласкательные формы, но не позволяет звать себя Матти, как его ласково звала бабушка в Финляндии и мама во сне.
Возраст: в момент похищения Лёши Диме 31 год, в момент инсценировки и превращения Лёши в Чарли - 37 лет.
Отношения (близкие родственники): Мама Димы, Ангелина, трагически погибла при родах, выбрав жизнь сына вместо своей. Отец Димы не смог пережить этот выбор, о котором он узнал постфактум, и возненавидел сына. Спустя два года после смерти Ангелины, он начал жить с другой женщиной — мачехой Димы. Но так и не развёлся с Ангелиной ради брака с новой женщиной, прожив с ней 40 лет в статусе вдовца. Мачеха видела в Диме не ребёнка, а соперницу Ангелину, поэтому сама унижала Диму и стравливала с отцом. Дима был копией своей матери внешне, по характеру и навыкам (она была профессиональной художницей, и Дима хорошо рисует с детства), за что его отец сильнее ненавидел. Отец физически жестоко часто наказывал Диму, считая Диму виновником гибели Ангелины и не заслуживающим прощения. Дима остро переживал навязанную вину и гибель матери, что в 16 лет он в обмороке погружается в глубокую диссоциацию, где «встречает» маму. Вот как он об этом вспоминает в 37 лет:
Последнее, что я помню: отец схватил меня за шиворот и начал что-то въедчиво спрашивать, но все, что я слышал, так это только неразборчивую речь, едва доходившую до меня через шум в ушах, отчего я жмурился, пытаясь разобрать хоть что-нибудь.
Когда я открыл глаза, то оказался совершенно в незнакомом мне месте. Все вокруг было, как в тумане, который изредка пронизывали auringonsäteet . Но мне не было до них никакого дела, потому что перед собой я увидел женщину, похожую на меня как две капли воды. У нее были такие же большие серо-голубые глаза, светлые волнистые волосы, опускающиеся ниже плеч, украшенные заколкой в виде бежевого атласного банта, и ямочки на щеках. На ней было ещё такое дурацкое старомодное розовое платье с рюшами, которое никто, наверное, уже лет пятнадцать не носит… Увидев мой немой вопрос в глазах, она взяла меня ладонями под щеки и поцеловала в лоб, вытирая дорожки слез. И тут внутри меня начали появляться, будто давно уже умершие, чувства. Мне стало так волнительно и спокойно одновременно, что я даже не знал, как с этим справиться. До той минуты я никогда не видел, как она выглядит. Мне запретили думать о маме с самого рождения. Мне запретили спрашивать о ней, разговаривать, вспоминать. Мне не оставили никаких воспоминаний: фото, писем, открыток, — я шестнадцать лет ничего о ней не знал. От меня, словно от листовки с объявлением, оторвали часть моей души, где была вся самая важная информация… «...» Мне казалось, что в ее объятиях я проревел не один час, прежде чем смог взять себя в руки.
«...» Все это время, помимо слов о том, как она меня любит, она повторяла одну и ту же фразу, которая после почти всегда резонировала у меня в голове на голословные обвинения отца: «Ты ни в чем не виноват!» Я. Ни в чем. Не виноват. En ole syyllinen mihinkään! Это было так дико осознавать! Особенно когда ты уже сам себе подписал приговор… «...» А после мама взяла меня ладонями под щеки, вытирая большими пальцами слезы, и, смотря мне в глаза, словно заклинание, прошептала: «Я так и не успела тебя увидеть… Дай хоть сейчас на тебя наглядеться! Я так рада, что ты совсем не похож на своего отца! Особенно внутри! Сынок, пожалуйста, будь таким и дальше, не черствей от его злобы! Ты не такой! Матти, ты очень храбрый мальчик, ты очень-очень сильный внутри…».
«...» Но главным в нашей встрече я считаю этот диалог:
— Мама, ты правда будешь рядом со мной?
— Всегда!
После этого реальный мир встретил меня пощечиной, в очередной раз разлившейся по моему лицу, и нашатырем. Ни любви, ни ласки — только очередная угроза, если я вновь решу проявить характер. Но только теперь, как бы он меня ни запугивал, одно я знал наверняка: я ни в чем не виноват. Когда отец оставил меня в покое и я мог хоть ненадолго прийти в себя, лежа на полу в его кабинете, то сам не заметил, как, пытаясь осознать привидевшееся, от усталости заснул.
Однако, отношения с ребёнком (Лёшей) Дима строит на антитезе своему отцу: он проявляет тактильность, принятие и лояльность к личности сына, исключая токсичные методы воспитания. Максимум его наказаний сводится к двум моделям:
- когнитивное наказание
Когда Лёша был маленьким и сильно баловался, то Дима ему говорил, что «всё, папа от твоего безобразия сломался», и начинал говорить по-английски. Лёша в этот момент как раз учил английский язык, и чтобы папу «починить», Лёше надо было приложить усилия и поддержать с папой диалог на английском. Тем самым Дима развивал словарный запас ребёнка и учил, что такие действия могут привести к «поломке», чем развивал ещё и эмпатию.
- вербальная граница
Он всегда Лёшу зовёт как-то ласково, и для Лёши, наоборот, обращение «Лёша» - маркер, что он сделал что-то не так. Более того, чем старше становился Лёша, то детская модель с английским трансформировалась в лояльные нотации.
Отношения (возлюбленные): первый брак Димы потерпел катастрофу ещё на эта выбора им. Однако, как и у многих травмированых личностей, синдром спасателя в 18-летнем Диме преобладал над рациональной оценкой, что привело к разводу и роли отца-одиночки в 18 лет. Этот брак сильно повлиял на личность Димы и его отношение к близости (Лернуи была его первым опытом отношений), закрыв эту сферу жизни психологическим блоком на 13 лет, пока в его жизни не появилась будущая вторая жена - Марта.
Отношения (друзья/враги): когда в 26 лет Дима стал протеже Матвея Соколова, который старше Димы на 20 лет, то быстро к нему привязался, как к здоровой родительской фигуре, которой ему не хватало всё детство и сознательную жизнь. В целом, их тандем сохранится более, чем на 40 лет, претерпев все фазы развития от притирки характеров (что между меланхоликом Димой и холериком Матвеем было особенно взрывоопасно) до семейной динамики, разделённой на роли отца (Матвей) и сына (Дима).
Макс - лучший друг Димы со школы, когда в 15 лет Дима переехал в Питер. Именно мать Макса спасла Диму, когда он в 17 лет решился свести счёты с жизнью, найдя его под окнами дома. И, как по иронии судьбы, именно Макс во взрослой жизни оказался предателем, став одним из похитителей Лёши. Максом руководила зависть и ненависть к Диме, которая росла из иррационального восприятия удач Димы - учёба, работа, ребёнок - паталогически избегая сопутствующих травм друга. Макс считал, что Диме всё слишком легко достаётся, а он, будучи, по личному убеждению, вечно в тени успешного друга оставался со школы неудачником.
Триггеры
- Явный триггер Дэматтиуса - память тела. Любое резкое движение вызывает у него бессознательную попытку увернуться, даже если и этот жест воспроизводит его ребёнок (например, просто резко поднимает руку). Это вздрагивания незаметны для окружающих, но очень заметны для него самого, так как всё его детство отец применял к нему физическую силу.
- Скрытый триггер Дэматтиуса - билингвизм. Сны, нефильтрованные эмоции, заметки - всё это чаще всего у Димы на финском языке, как «безопасное языковое пространство», которое ассоциируется с матерью и родной культурой. После переезда в 15 лет отец лингвистически изолировал Диму, игнорируя сына, когда тот использовал родной язык, заставляя в сжатые сроки выучить новый. Несмотря на наказания, Дима нашёл в этом единственную попытку для бунта, и пока жил с отцом и мачехой с 15 до 17 лет, то намеренно не пытался учить язык, что в последующем видно на его явном акценте, который он не стремится скрывать.
Из-за биллингвизма очень часто Дима может перескакивать в речи на финский язык, и высказывать своё недовольство, ярость, страх, или ещё какие-либо другие эмоции, которые ему быстрее сказать на родном языке, чем перевести. Этот перескок можно назвать лингвистическим огнетушителем для его нефильтрованных чувств. Однако на работе, особенно на переговорах с преступниками, он строго контролирует речь и не позволяет себе такой языковой слабости.
Навыки и личностные особенности
- Гиперэмпатия
У Димы достаточно сильная гиперэмпатия, которую он пытается канализировать в стихотворения либо в помощь другим. И если в романе «Вопреки» особо это не заметно, так как в целом наш роман концентрируется на Лёше, то это очень активно будет заметно в романе «Lacrimosa». Разве что вот как он вытаскивает глубинных страх сына и тут же гасит его через любовь:
Ближе к утру я, шатаясь, ввалился в прихожую, увидев перед собой папу.
— Ты где был? — Папа поднял мое лицо за подбородок наверх, когда я сполз по двери на коврик у двери. — Лёша?
— Гулял…
— В вино-водочном?
Я усмехнулся, закатив глаза.
— Ну-ка, пойдем поговорим, — папа поднял меня под руки с пола и завел в свой рабочий кабинет. — Что случилось? Почему ты так себя ведешь? То ты ругаешься со всеми, то сбегаешь, то напиваешься… что не так? Сегодня ты не мог хотя бы написать, что ушел гулять? Ты хочешь в конец меня доконать? — Начал папа, закрыв дверь и усадив меня на кресло за своим столом, сев на его край.
— Зачем тебе это знать?! — Воскликнул я, не разделяя его беспокойства.
— Потому что ты мой сын!
— У тебя ещё дети есть! Вот и занимайся ими!
— А почему я должен заниматься только ими, а не тобой? Ты мой ребенок и я всегда буду тобой интересоваться, нравится тебе это или нет!
— Я вам всем только мешаю! Всем! Вам всем лучше без меня! Я же знаю, что вы все только и ждете, пока я отсюда уеду, чтобы спокойно выдохнуть и не бояться, что вновь начнут угрожать. Я не хочу быть своей копией! Я не хочу так жить! Но никому нет до этого дела!
— Мне есть до этого дело! Никто не ждет, пока ты уедешь! Почему ты решаешь все за меня? Что я скажу, что я подумаю… Почему? Неужели я такой плохой в твоих глазах?!
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что это я плохой и всем только создаю проблемы! Я хочу назад в Рэй, чтобы вы про меня забыли и никогда не трогали! Я только сегодня решил, что все хорошо, и я не хочу сейчас оправдываться, чтобы вновь все передумать!
— Ты не плохой! Ле…
— Отстань от меня! — Я развернулся к нему спинкой стула, на что папа вернул меня назад.
— Почему ты считаешь себя плохим?
— Я просто хочу обычной жизни, без похищений и угроз! Я просто хочу быть нормальным! — Закричал я, почувствовав, как у меня вздымается грудь от злости.
— Ты боишься, что я тебя перестану любить от того, что тебе угрожают? — Папа попал в точку, о чем его оповестили мои глаза, наполнившиеся слезами. — А что произойдет, если я тебя разлюблю?
— Тогда я больше никому не буду нужен, как Барни тогда в мусорке! Потому что она меня бросила! А вдруг и ты меня бросишь? Я ей был не нужен! Так откуда мне знать, нужен ли я тебе?! Почему она меня бросила, папа? Почему, ответь?! Почему она меня так ненавидит?! Я же ничего ей не сделал! А если ты меня бросишь из-за того, что боишься за свою жизнь? Я останусь совсем один! Понимаешь, совсем один! Что мне тогда делать? — Мой дрожащий голос надломился в шепот, а щеки защипали слезы.
— Твоя мать совершила две самые большие ошибки в своей жизни, и она за них ещё поплатится, но я… Я очень сильно люблю тебя и ни за что не брошу! Я понимаю, что тебе паршиво, но я не могу забрать твою боль в полной мере, чтобы ты вновь ничего этого не чувствовал, но мы можем попытаться пережить это вместе. Сынок, только позволь мне протянуть тебе руку помощи! Я всегда готов помочь тебе и ты в любую минуту можешь обратиться ко мне, и ты это прекрасно знаешь! Я так горжусь тем, что я твой папа! О таком, как ты, сыне можно только мечтать! Я очень рад, что ты у меня есть! Твоя любовь и храбрость вдохновляют меня, и благодаря тебе я научился жить заново. Я понимаю твой страх, но я хочу, чтобы ты мне доверял: я всегда буду с тобой, потому что ты мой сын, мой любимый и незаменимый ребенок, ты значишь для меня все в этом мире. Слышишь?! Все! Думая о тебе, я всегда улыбаюсь, потому что счастлив от осознания, что я всегда могу обратиться к тебе за советом и просто потому, что ты у меня есть. Прости, если тебе казалось, что я веду себя грубо или жестоко по отношению к тебе, — папа аккуратно взял меня под щеку, вытирая бегущие слезы. — Я все это делал лишь с целью защитить тебя. И в Рэй я тебя отправил не для того, чтобы забыть, а чтобы быть уверенным в твоей безопасности, потому что я не смогу без тебя жить! Ты самое дорогое, что у меня есть! Никто и ничто в этом мире не сможет купить мою любовь к тебе, и я хочу, чтобы ты это знал!
«...» Но, Лёшенька, сынок, иногда мы заложники таких обстоятельств, которые невозможно решить, лишь сказав, что я тебя люблю…
- Спокоен как удав
Дима — достаточно сдержанный человек, и кажется, что его вывести из себя не может ничто, но на самом деле это тоже большая работа над собой. Определив для себя в качестве «безопасного взрослого» Матвея Соколова, который был старше на 20 лет тогда ещё 26-летнего Димы, Дима, чувствуя себя достаточно безопасно, решил отыграть невыраженные в детстве конфликты с отцом, не боясь быть отвергнутым или наказанным. Будучи меланхоликом, Дима остро воспринимал любой дискомфорт, что в сочетании с юношеским максимализмом и потребностью отстоять свои моральные принципы приводило к взрывным реакциям. Он не мог «спустить на тормозах» то, что считал несправедливым или неправильным, и безопасная среда Матвея позволяла этим эмоциям выходить наружу. Матвей в первые годы выступал для Димы в роли идеального, но строгого, родителя: он обладал достаточной силой, чтобы установить границы, но достаточной этикой, чтобы не травмировать его.
Том Морн
Том Морн — режиссёр, который на самом деле к режиссуре имеет мало отношения. Он бывший спецагент, который уже отошёл от активных дел, но имеет ещё достаточно ресурсов и востребованности, чтобы продолжать жить, как и Дэматтиус, двойной жизнью.
Том - одна из неоднозначных личностей романа. Поначалу он кажется главному герою занудой и циником, не способным на низменные эмоции как дурашливость и непосредственность, умеющим лишь оценивать и критиковать (это тот случай, когда не стоит судить лишь «по обложке»). Но уже в середине романа, когда Том спасает главного героя от нападения, его личность раскрывается совершенно с другой стороны, а отношения режиссера и главного героя становятся более доверительными и открытыми. Кстати, благодаря главному герою Том наконец сможет обрести счастье, на которое он сам себе наложил вечный запрет и скорбь. Кстати говоря, Фамилия Морн построена транскрипцией с английского «Mourn» – «оплакивать».
Противоречивая фигура Морна частично раскрывается в диалоге с Лёшей (Чарли) в главе «Презумпция невиновности»:
Он проскользил своим иссиня–чёрным взглядом по фото женщины напротив нас, вцепившись до белых костяшек в свою кружку. Женщина была красивой и улыбчивой. Несмотря на чёрно–белое фото, казалось, что она была такой же живой, что и мы с Томом. Её кудряшки, словно морская пена, озорно спадали ей на лицо, а её, наверное, мятные глаза сверкали своими искрами при взгляде на нас. Пусть фото было и в движении, это не умоляло, а лишь удваивало симпатию.
– Я чувствовал, что мы связаны какой-то удивительной связью и ничто не способно её разорвать: в мире не было ничего лучше, чем любовь.
Так было до 17 июля 95 года, когда Мадлен решила съездить на стройку нашего загородного дома, откуда она не вернулась. По дороге она попала под лавину, но моя душа ещё была растерзана вклочья тем, что под сердцем она носила нашего ребёнка, с которым мне было не суждено встретиться. На автоответчике осталось последнее сообщение от неё, оно до сих пор хранится у меня на флешке. Она задорно смеялась и болтала о всякой чепухе. Если бы ты только знал, Чарли, как мне было хорошо, когда Мадлен смеялась и как горько, от того, что я все это не ценил, когда имел – такова уж человеческая натура: не ценить бесценное и убиваться по дешёвым пустякам.
Прошло 26 лет, а я каждый день просыпаюсь с мыслью о ней. Но на самом деле, думать о Мадлен – медленное самоубийство! – Том стал размешивать ложкой чёрный эспрессо в кружке, пытаясь не выдавать своих чувств. – Каждую пятницу я приезжаю к Мадлен с букетом ромашек, которые она так любила и провожу почти весь день возле её могилы. Мне всегда кажется, что она рядом, но всё вокруг так безумно ничтожно без неё. Вся моя жизнь потеряла смысл в тот день, когда в трубке я услышал холодный голос, извещавший меня о том, что её больше нет. Смириться можно со всем. Привыкнуть можно ко всему. Пережить можно всё. Всё, кроме разбитого сердца! С того дня я погрузился в работу и никогда из неё не вылазил, – Том проскользил взглядом по её фотографии вновь. — Это её последнее фото, сделанное мной. Она хотела сыграть когда-нибудь в одном из моих фильмов, но я всё время отказывался, считая, что ни один сценарий не достоин её. А теперь, когда всё что ни было бы написано могло раскрыть её душу – раскрывать уже некого. В какой-то момент отчаяния я хотел забыться и забыть её: я переехал из родного города, продал наш дом и свою студию там, но невозможно забыть себя, даже поменяв всё вокруг! Невозможно стать полностью кем-то другим, когда ты знаешь кто ты на самом деле. Самый большой экстрим – это быть собой, а не играть чью-то роль для выгоды. Жаль только, что я это поздно понял...
Как можно понять, у него достаточно трагичная судьба, как и у Матвея. Они во многом похожи: оба одеваются лишь в чёрное, оба дали обет скорби по погибшим жёнам, оба разговаривают в абсолютно пессимистичном ключе. И можно подумать, что в романе «Вопреки» - это очередная личность спецагента Матвея Соколова. Но нет. Есть основопологающее различие: Том позволяет себе влюбиться вновь в конце романа и даже жениться. Матвей же, как моногамный однолюб, уже даже мысль о замене погибшей жены Ангелины считает кощунственной по своей сути.
Том Морн - это был первый намёк на приквел «Lacrimosa» ещё пять лет назад, так как представьте: мирный неконфликтный бизнесмен Дима Громов вдруг имеет в друзьях бывшего спецагента. Странно, не правда ли? Соответственно, появляется вопрос: как эти два полярных мира пересеклись - ответ в приквеле, где все маски Димы сброшены.
Укрощаем биографический хаос персонажей романа «Три сотни дней»
В моём романе «Три сотни дней» более пятидесяти персонажей (и это ещё, как я чувствую, не финальная цифра), и путаться между героями просто критически запрещено. При большом населении персонажей в тексте знать каждого не просто необходимость, а база, только с помощью которой возможен успешный сюжет. Иначе, запутавшись сами, вы запутаете читателей, и никто ничего не поймёт, что вы хотели сказать.
Даже не возьмусь перечислять по именам всех своих героев, потому что их действительно очень много, а приведу в пример Юрки. Если роман «Вопреки» был написан ради Димы, то во многом роман «Три сотни дней» был написан ради Юрки, и даже больше скажу: сперва я придумала Юрки, а потом сюжет, поскольку у Юрки существует реальный прототип внешности (это Юрки Линнанкиви), что дало визуальный старт истории.
Юрки Лорд
Юрки — моральный столп в романе. Ранее он был начальником убойного отдела и следователем-криминалистом, но после личной трагедии стал администратором кладбища.
Имя: Юрки Лорд.
Возраст: варьируется по сюжету (в флешбэках), но на момент повествования - 61 год.
Отношения (родственники): У Юрки есть младший брат Пекка (доктор Лорд) и племянник Тео. Так как Пекка до смены специальности был нейрохирургом, когда родился Тео, до дома он был редко, когда ребенок бодрствовал. Его жена, Камолина, будучи моложе мужа на 12 лет нуждалась в помощи и мужском плече, которое нашла в Юрки. Юрки стал замещающим отцом как и для Тео, так и для Камолины, которая рано лишилась родителей. Юрки помогал ей с ребенком, воспитывал его, играл, гулял, занимался с ним, - в общем передавал своё мировоззрение и часть души Тео. До 6 лет Тео даже думал, что Юрки - его отец, на что Юрки пришлось мягко перенаправить Тео на истинную фигуру. Однако, если Юрки был мягким и чутким с ребенком, то Пекка изначально не питал к ребёнку особого интереса и холодно общался с Тео, что создало между ними непреодолимую пропасть.
С самим же Пеккой у Юрки с детства были натянутые отношения, чей конфликт обострился после смерти Камолины. Будучи старше Пекки на 6 лет, в детстве Юрки до рождения младшего брата получал всё внимание родителей на себя, однако с появлением Пекки, родители выбрали нового фаворита. Чем старше становился Пекка, тем больше требовали с Юрки, как со старшего брата, наказывая за любые драки с Пеккой или жалобы от него, отказываясь при этом верить в оправдания Юрки. Это несправедливость сформировала кредо Юрки как следователя, как мощную психологическую компенсацию за его собственное детство: он, как следователь, должен был стать тем, кем не стали его родители: абсолютно справедливым арбитром, который не допустит обвинения невиновного (каким был он сам). Родителей же Юрки так и не простил.
Отношения (возлюбленные): Юрки женился на своей жене Лале в 24 года на третий день знакомства, встретив 19-летнюю Лалу в библиотеке. Юрки влюбился в её глаза, а Лала - в бархатный баритон. На третий день знакомства они пошли гулять и спустя какое-то время прогулки увидели ЗАГС, подумав, что это судьба, они расписались, и так уже 40 лет живут вместе. Юрки достаточно романтичный и чуткий мужчина, поэтому Лале, как она сама говорила, очень повезло его встретить. Когда погиб их сын, то Лала была в затяжной депрессии (впрочем как и Юрки) и придумала для себя альтернативную реальность, где ребенок жив, чтобы хоть как-то это перенести. Вместо попыток ограничивать эти фантазии, Юрки всю жизнь веступают как резонатор и эмпатичный слушатель, принимая их и не выставляя за безумие, так как хрупкое душевное спокойствие жены ему важнее, чем рамки нормы.
– Я так волнуюсь... Посмотри, они даже во время операции так не трясутся!
Поцеловав её руки, Юрки обнял ладони Лалы своими.
– Всё будет хорошо, душа моя!
– Представь, – Лала потянулась выключить духовку, когда та начала издавать звуки. – У Энкели была бы уже семья... Дети... – Она едва сдерживала слезы. – Ты бы волновался, если бы он нас познакомил со своей девушкой? – Открыв духовку, Лала с грохотом поставила горячую форму на стол.
– Ну конечно, ангел мой, конечно... – Юрки обернулся в её сторону.
– У вас всё нормально? – Тео взволновано свёл брови, увидев как Лала, прижавшись к Юрки, всхлипывала в его объятиях.
Более того, его любовь и трепет к жене настолько заметен окружающим, что это первое, что бросается в глаза:
Целого Юрки затмевала лишь одна деталь, которая первой же бросалась в глаза. Его трепет по отношению к жене чувствовался даже во взгляде: казалось, Лала была самым нежным цветком среди алых роз, который непременно нужно было оберегать от их шипов. Юрки был высоким статным мужчиной, с необыкновенным каким–то даже мистическим шармом, который усиливала чёрная одежда. На вид ему нельзя было дать и больше 45 лет: его движения не теряли прочности, да и сам он был в хорошей физической форме, словно до сих пор был готов обезвредить или броситься в погоню за преступником. Ева никак не могла определиться: то ли Тео был на него похож, то ли Юрки был похож на Тео. Но их единственное различие, пожалуй было в том, что у Юрки были невероятно грустные пронзительные голубые глаза, отражающие казалось, всю мирскую тоску. И даже когда он улыбался, Ева чувствовала, что что–то незримое терзает его душу.
Как отец, Юрки был крайне заинтересованным в жизни сына родителем: он знал всех друзей, мечты, желания и увлечения сына, всячески им потакая (например, Энкели очень любил лошадей и Юрки ходил вместе с ним в конно-спортивную школу, где Энкели занимался верховой ездой).
Навыки и особенности
- Творческая личность
В молодости Юрки был фронтменом музыкальной группы, играющей готик–рок, а потому внешний вид должен был быть подобающим: чёрные плащи, водолазки, рубашки, кожаные штаны и лакированные ботинки на платформе, – всё это непременно находилось в его гардеробе. Имея от природы чёрные волосы, Юрки лишь поддерживал их длину до плеч, а его и без того мертвенно–бледная кожа создавала из него истинного вампира, кем его в шутку и считали все вокруг. Юрки походил на Дракулу не только внешне, но и манерами: медленные величественные движения, размеренная и вдумчивая речь, собственное достоинство и серьёзное образование, – невозможно было скрыть за эпатажным внешним видом. Да и песни Юрки отличались от других исполнителей своим сюжетом и интеллектуальностью: он не пел про развратных женщин и беспорядочные связи – его поэзия была о любви и смысле жизни.
Над бездной ледяной воды
Парило облако минора.
Оно не знало высоты
И не боялось даль просторов.
И волны были нипочём,
Что грозно разбивали скалы.
Оно парило под дождём
И под луной в лучах заката.
Его приветствовали звёзды
И неба угольная спесь.
У облака всё было просто –
Оно парило только здесь.
Оно не помнило печали
И не боялось завтра шторм.
И никогда его не предавали
И не окутывал любовный флёр.
Оно парило над водою
Неся над вечностью надзор.
И лишь встречаясь с тишиною
То исчезало в дымке гор.
- Непревзойдённая дедукция
Как начальник убойного отдела СК и следователь-криминалист Юрки был легендарной, почти мифологической фигурой в мире криминалистики. Принципиальный и строптивый, он неукоснительно следовал своему кредо: сначала найти все улики, исключая даже минимальный, однопроцентный шанс ошибки, и только потом производить арест. По его собственному глубокому убеждению, он должен был заранее знать все правильные ответы, чтобы, начав допрос, не допустить чудовищной ошибки — обвинения невиновного.
Именно этот методичный и тотальный подход к сбору доказательств позволял ему избегать жёстких допросов. Наоборот, коллеги о нём говорили, что он обладает даром, который преступники в страхе называли «гипнозом»: попадая к Юрки, они сами, без физического или психологического давления, выкладывали всё, что знали, и даже больше. Это было настолько сильным явлением, что арестованные часто умоляли отдать их любому другому следователю, лишь бы не попасть в его кабинет, ведь если другой мог что-то упустить, то Юрки уже знал всё до того, как преступник открывал рот. За это преступники прозвали Юрки «вампиром», утверждая, что он «высасывает всю душу». Этот мрачный образ поддерживался его внешностью и остатками молодости в качестве фронтмена готик-рок группы: бледная кожа, чёрные волосы, тёмная одежда и пронзительные, словно лёд, голубые глаза, которые, казалось, видели человека насквозь. Сам же допрос в исполнении Юрки часто был похож на ритуал: он заходил, молча садился напротив задержанного и в течение пяти минут просто смотрел ему в глаза, а затем, если приступник выдерживал этот зрительный контакт, Юрки нарушал тишину роковой фразой: «Я знаю, что вы совершили это из-за [нетривиальная причина]», после чего снова наступала пауза с его стороны. Здесь ключевым было именно необычное, неочевидное знание мотива, например, не банальная кража, а оскорбление или отказ в близости, где деньги выступали лишь второстепенным моментом. И если для преступников это был вампиризм, то для Юрки - обычный психологический трюк, за время которого он, используя профайлинг, отмечал, как ведёт себя задержанный. А финальной точкой каждого допроса становилось ледяное резюме: «Вы сделали свой выбор — теперь наступает зона моей ответственности».
Триггеры
- Явный триггер - смерть сына. Когда его сыну Энкели было 12 лет, мальчик утонул, и Юрки нашёл ребёнка в качестве следователя, буквально через несколько часов после произошедшего. Не выдержав такого удара судьбы, Юрки в тот же день уволился из органов.
К началу сюжета романа с этого события прошло уже более 25 лет, но Юрки всё ещё не до конца даже и принял ситуацию. Хотя всем окружающим кажется, что такая сильная личность, как Юрки, обязательно уже всё приняла, всё интеллектуально обработала и продолжила жить дальше. Хотя на самом деле нет, и у Юрки самый главный страх — это забыть голос Энкели. Это его самая слабая и уязвимая сторона, которую он никому не показывает, так как объективно, будучи невиноватым в несчастном случае, когда его сын Энкели решил просто срезать путь до школы и выйти на весенний лёд, Юрки как отец вину взял полностью на себя и не смог себя простить. Вопреки персональным внутренним обвинениям, ни Лала ни Юрки не обвиняли друг друга по модели "если бы ты поступил иначе...", что неминуемо бы привело к разводу. На глубинном уровне оба супруга, по-видимому, интеллектуально приняли факт, что смерть была несчастным случаем, а не прямым следствием чьей-либо халатности. Юрки, как следователь-криминалист, мог объективно оценить обстоятельства, и, вероятно, эта профессиональная объективность помогла ему избежать приписывания вины Лале и, возможно, даже смягчила его собственное самообвинение в аспекте бессилия.
К вопросу о том, зачем всё знать о герое: я пока этого ещё не прописывала, кроме тезисных заметок, но знаю, что у них была общая территория горя и индивидуальная, так как у них разные темпераменты и скорее было бы сложно найти единый механизм.
Их общая территория – это зона эмоционального присоединения и подтверждения связи, где Юрки выступает эмоциональной опорой, когда Лала забирается в его объятия. В объятиях Юрки Лала позволяет себе выйти из режима отрицания и диссоциации, а Юрки — из режима сверхконтроля и интроспекции. Это позволяет обоим супругам легализовать свои эмоции (Лала плачет, Юрки не скрывает своих эмоций), не боясь осуждения или обвинения. Это место, где Юрки функционирует как эмпатичный резонатор в самом чистом виде. Он не пытается исправить или анализировать её горе, а просто находится рядом и принимает его. Это фундаментально укрепляет их связь. Это доказывает, что, хотя их индивидуальные механизмы горевания патологичны, их супружеский механизм поддержки является зрелым и функциональным в аспекте сохранения близости.
Однако различия в темпераменте (меланхолик/холерик) определяют выбор их индивидуальных, патологических механизмов совладания:
- Для меланхолика Юрки характерна высокая чувствительность, глубина переживаний и склонность к рефлексии и уходу от активной внешней деятельности. Поэтому, став управляющим кладбища, он отдаёт выбор интроспекции скорби, что идеально соответствует его темпераменту и позволяет ему уйти от внешнего мира, избежав стресса и хаоса прежней работы (убойного отдела), и заняться постоянным, тихим анализом своей вины и бессилия, что выражается в его застывшем горе и страхе забыть голос сына. Более того, в первые годы он много раз приходил на кладбище зимой, ложился у могилы сына и так лежал, смотря на небо и молча он плакал, потому что у него все внутри так болело, что кричать казалось кощунственным.
- Для холерика Лалы напротив свойственна сильная реактивность, энергичность, импульсивность и потребность в быстром выходе эмоций через действие. Когда в морге она пыталась реанимировать тело сына – это было чистейшее проявление холерического аффекта, где эмоция выходит через разрушительное действие. Лала не приняла смерть сына, создав альтернативную реальность, гле он жив, что также позволяет ей активно избегать горя вовне её мыслей. И, например, задавая вопрос: «Ты бы волновался, если бы он нас познакомил со своей девушкой?», Лала не ищет реального ответа - она требует, чтобы Юрки вошёл в её фантазию и подтвердил её реальность в момент, когда та подвергается сильнейшему давлению извне. Ей условно нужно, чтобы он сказал: «Да, я бы волновался, потому что наш сын всё ещё жив в этом сценарии». А Тео в этом случае невольно выступает эффективным бустером её фантазий: Лала не может принять Тео как отдельную, новую личность. Вместо этого, она использует его жизненные события, успехи и стадии развития как проекционный экран для того, чтобы увидеть, какой могла бы быть жизнь Энкели. Её постоянные фантазии об Энкели, его семье и детях, которые Юрки принимает как «резонатор», являются хронической формой отрицания. Она не может жить в мире, где сын мёртв, и создаёт параллельную реальность.
- Скрытый триггер - Тео. Так как Юрки канализировал всю свою отцовскую потребность на племянника, то и переживает он за него, как за своего ребёнка. Тео предоставляет ему объект для сублимации и выражения этой нерастраченной любви и заботы, которую он раньше полностью отдавал Энкели. Участие в жизни Тео, воспитание его, передача своего мировоззрения — всё это принуждает Юрки взаимодействовать с настоящим временем и живым будущим, что смягчает его горе. Забота о Тео служит Юрки формой искупления своей вины за неспособность защитить собственного сына, позволяя ему вновь почувствовать себя способным защитником и наставником.
Роман «Lacrimosa»
Ну и на финал я оставила самое вкусное — роман «Lacrimosa», который, наверное, я пока что считаю апогеем своей драмы, потому малая численность персонажей объясняется большим масштабом их личностей.
Дима Громов
Продолжим наш разговор о Диме, но уже не в роли папы Лёши, а в роли себя настоящего. Как я уже упоминала, в 17 лет избитый и доведённый до отчаяния отцом, Дима спрыгнул с 10-го этажа. Чудом выжив, в 18 лет он поступил в институт на психиатра, где совершил роковой выбор: женился на институтской оторве Лернуи, полной противоположности себя, но эмоциональном аналоге своего отца. Лернуи забеременела, но категорически отказалась от ответственности, и после родов исчезла навсегда. Так Дима остался в 18 лет отцом-одиночкой. Не хочу рассказывать жизнь Димы вплоть до брака с Мартой, лучше рассмотрим как он жил с маленьким ребёнком и каким был, когда попал к Матвею.
В 18 лет Дима на улице подобрал котёнка, и поскольку учился на врача-психиатра, то назвал котёнка Доктор Фрейд, и со временем этот пародийный блохастый Доктор Фрейд превратился в уважаемого психологического авторитета дома. Дима использовал кота, как контейнер для своих эмоций, проводя с тем «консилиумы» и обращаясь к коту исключительно «коллега» в такие моменты. Когда Дима уже начал работать с Матвеем, а как я упоминала, это было сперва крайне стрессовое для него знаятие («Да лучше я буду 9 часов биться головой об стенку, чем хоть час я проведу с ним. Но он хочет, чтоб я это признал, чтобы я сдался - нет уж, не дождётся!»), «консилиумы» были практически ежедневными и заканчивались фразой: «Большое спасибо за консилиум, коллега. Я рад, что мы оба пришли к выводу, что наш пациент неизлечимо болен, но поскольку наша работа — это работа с психами и мы давали клятву Гиппократу, конечно же, бросать его на произвол судьбы мы не будем».
Спустя полгода быта с младенцем, в жизни Димы появляется Эмма - мать Лернуи. Она во многом поспособствовала тому, что Дима закончил университет и прожил молодость, не зацикливаясь только на доме. Она пожертвовала своей карьерой на определённое время (она нейрохирург), оставшись жить с ними на 6 лет, потому что Дима до неё разрывался на три стороны: учился, работал и ухаживал за ребенком, и Эмма понимала, что эта многозадачность закончится не добром. И хотя их самая первая встреча была откровенно враждебной: она с напором обвинила Диму в рождении ребёнка (считая, что это было насилие), не зная всей подоплёки отношений Димы и Лернуи, в последующем их отношения заметно потеплели. Более того, Эмма испытывала внутри вину за дочь и стыд перед Димой, поэтому пыталась искупить это своим отношением к нему на первых порах, а потом уже просто привязалась к нему как к своему ребёнку. И если в иерархии внимания Димы была цепочка «сперва ребенок - потом я», то у Эммы, если говорить про отношения с зятем и внуком, эта иерархия строилась как «сперва Дима - потом Лёша», так как если у Лёши было сразу 2 взрослых, то у Димы - не было ни одного.
Тем не менее, несмотря на их тёплые отношения, когда Дима получил от ректора предложение стать медиатором-профайлером, то у Эммы и Димы был катастрофический скандал из-за полярных взглядов на эту профессию:
- Эмма была против, считая её критически опасной, что подвергало Лёшу потенциальному сиротству, если бы что-то пошло не так на переговорах.
- Дима же считал, что кабинетная психиатрия загоняет его амбиции в рамки, в которых ему тесно, и твёрдо стоял на своём (хотя и 3 дня решался рассказать о предложении Эмме, представляя её реакцию).
Неделю они не разговаривали друг с другом после этой ссоры, но как и сказал Дима: «Это нужно или принять или нет, но никакая ссора на мой выбор не повлияет», и Эмма уступила.
Как вообще Дима попал к Матвею и на такую должность? Во многом, это заслуга ни Димы и даже ни Матвея, а Ромы Шпицберг, который, как «серый кардинал», не только свёл их, но и провёл целую неортодоксальную психиатрическую интервенцию, завуалировав её под «собственный выбор протеже» для Матвея и как «размах для амбиций» для Димы.
Рома Шпицберг
Рома Шпицберг — это лучший друг Матвея, который вырос вместе с ним в детском доме, врач-психиатр и ректор медицинского института, где учился Дима на психиатра.
Сперва большую часть романа кажется, что именно Рома максимально ранимый, хрупкий, и вообще это такое нежное создание, которое только тронь, и оно рассыплется. На деле всё не так, и Рома — достаточно прагматичный человек, который не привык держать эмоции в себе. На это, конечно, повлияло их детство, где Матвей постоянно был в оборонительной позиции, а Рома - в защищаемой, которую обеспечивал Матвей, когда дрался за него в детском доме один против всей группы, когда был буллинг Ромы. Из-за чего у ранимого и трогательного Матвея выросла маска «меня ничем невозможно задеть» для окружающих, а у Ромы - нет.
Рома, несмотря на всю свою прагматичность, — абсолютно преданный человек и рациональный в самых худших ситуациях. Когда не стало жены Матвея (Ангелины), первым же его действием, когда он увидел прямой эфир, где Матвей с безумным взглядом обнимал тело жены, по телевизору, было поехать к Матвею и стабилизировать его (как психиатру), потому что Рома понимал: чем быстрее он до него доберётся, тем лучше (вариант того, что друг мог наложить на себя руки, был у него самым первым в голове). В последующем, на протяжении двух лет Рома жертвовал своей карьерой, совершая неэтичные поступки как врач-психиатр, но этичные как друг, что спасло личность Матвея от полного распада из-за горя и физически удержало в жизни.
Более того, возвращаясь к вопросу, почему важно знать о своём персонаже всё, я, например, прописала очень много эпизодов с Ромой, которых точно не будет в романе, чтобы лучше его понять. Например:
- Рома как психиатр достаточно высококлассный специалист, но себе помочь он не может: он боится физического одиночества в квартире и либо включает во всех комнатах гаджеты (ноутбук с музыкой, телевизор, стерео), когда жена в командировке, либо (что чаще) живёт у Матвея. Эта фобия пошла из детства, когда вся семья Ромы погибла в автокатастрофе, пока он был в детском саду, из-за чего он и оказался в детском доме.
- Жена Ромы не может иметь детей, из-за чего он канализирует свой отцовский инстинкт на своих студентов, вникая в их проблемы, и, конечно, на Матвея, который настолько «законсервировался» в своей скорби, что в 46 продолжает выглядеть на 29 лет, когда не стало Ангелины, в то время как Рома принял течение жизни и выглядит на свои 46 лет. Так как Рома канализирует этот инстинкт на Матвея и при этом оценивает его состояние внутренне, как психиатр, то временами миксует две эти стороны своей личности, чем раздражает Матвея, что он высказывает через привычный им чёрный юмор и подколки.
- Я что не могу устать как обычный человек?
- Можешь, только если меня предупредишь. Ты не брал трубку почти сутки!
- Хорошо, когда я соберусь умереть обещаю, я тебе обязательно предварительно позвоню. Или тебе лучше смс написать? - Матвей демонстративно достал телефон. - Уважаемый, Роман андреевич. Пишу вам, чтобы уведомить вас, что собираюсь сегодня умереть в районе 18:30, но возможно задержка по времени. Вы просили вас пригласить, поэтому прошу вас сегодня не опаздывать. Или вам нужно пораньше?
- Бесишь! - Прошипел Рома, наконец не сдержав улыбку.
3. Когда Матвей и Ангелина поженились в 18 лет, то родители Ангелины, которые и так были против Матвея, ультимативно лишили её машины и не стали оплачивать второй семестр в институте. Ангелина, Матвей и Рома жили тогда втроём в съёмной двухкомнатной квартире, и Ангелина, поделившись этими трудностями, тут же получила их решение, когда Матвей заверил, что решит эту проблему, а Рома подхватил его, сказав, что тоже поможет. Так как они оба хорошо знали иностранный язык, то вдвоём устроились переводчиками в редакцию популярной газеты, и смогли накопить ей деньги, как раз незадолго до второго семестра.
Но их ждал крутой поворот судьбы: Матвей получил наследство от своих родителей, которое не только решило их финансовый вопрос, но и квартирный, так как родители Матвея были баснословно богаты и погибли из передела бизнеса. Матвей боялся заходить в квартиру, где прожил до 5 лет, и где видел как в дом ворвались киллеры, и переступил порог лишь только с Ромой. Он боялся увидеть кровь или другие маркеры случившегося, но кроме отверстий от пуль, разбитых стекл и темных замытых пятен на полу ничего не было, в отличие от его детских игрушек, завядших цветов на кухне, его и родительских вещей, фотографий и его детских рисунков на холодильнике
Оставлять Рому на съёмной квартире ни он, ни Ангелина бы не стали, и Рома стал не только жить с ними, но и полноправным хозяином квартиры, которому они вдвоём выделили одну из комнат в вечное пользование.
И много чего еще мной прописано про Рому, чтобы представлять его влияние на жизнь Матвея. Поэтому, конечно же, героя нужно знать не просто по имени, фамилии и отчеству, а, как говорится, до десятого колена: только в таком случае получится рассказать правдоподобную и интересную историю, потому что, когда вы не знаете каких-то основополагающих, не лежащих на поверхности, черт личности, то это всегда считывается. Я, читая книги других писателей, отчётливо вижу когда автору было лень покапаться в биографиях своих персонажей, что тут же отбивает у меня любое желание уделять такому тексту время.
Другая точка зрения: герои, о которых я ничего не хочу знать
Но есть и герои, которым я, как автор, вообще не хочу давать никаких характеристик, и считаю их недостойными моего внимания. Они выполняют просто функцию, даже не наделённые именем. Самый яркий пример - отец Дэматтиуса. Уж сколько я за 5 лет с написания романа «Вопреки» ни придумала про каждого из героев, про каждого кроме него - я буквально не могу придумать ему имени: чтобы я не выбирала - ни одно ему не подходит (а это нехарактерно для меня, так как имя герое - это самое лёгкое для меня как автора, что придумать, к тому же у меня даже диссертация про "говорящие" имена в литературе была написана на филфаке). И вопрос здесь не в проработке персонажа, тут как раз ничего не хромает (я даже знаю, что он кричал, когда врачи скорой сказали, что мамы Дэмматиуса, то есть его жены, больше нет), а в моём персональном отношении к нему. Для меня это настолько аморальный герой, что я не могу преодолеть отвращение к нему. Он буквально 1 на всех моих антогонистов, кто не только не имеет никаких человеческих черт, но и кто не заслужил даже персональной линии в тексте:
- В романе «Вопреки» он выступает как главный похититель Лёши, а Дэмматиус лишь вскользь называет его два раза отцом, в остальное время говоря «он».
- В романе «Lacrimosa» он появляется в начале и в финале романа, но даже в этих случаях Дэмматиус, что в 17, что в 40 лет, говоря о нём, чаще называет отца «он», и даже при описании его могилы имя так и не появляется даже на памятнике.
Дима быстрее назовёт «папа» Матвея, что тот пару раз порывался сделать, но останавливал себя, чем так обратится к своему биологическому отцу.
Моя авторская этика по отношению к персонажам, даже к тем, кто служит источником самого горького зла, является не просто прихотью, а осознанной гранью между изображением травмы и нежеланием воспевать её причину. Когда я лишаю героя, подобного отцу Дэматтиуса, даже имени и возможности стать кем-то большим, чем просто «он», это становится моим художественным приёмом для демонстрации его абсолютного морального небытия и моей решительной попыткой не дать ему места в канве повествования. Отказ в личной истории и даже в наименовании превращает такого антагониста не просто в злодея, а в метафору всего того, что должно быть стёрто из памяти, и, парадоксально, усиливает драматизм: я лишаю читателя возможности увидеть в мучителе хоть какую-то человеческую грань, чтобы весь фокус был на процессе исцеления и становления моих протагонистов. Его функция, как я вижу, сводится исключительно к роли триггера и первопричины зла, что позволяет мне сфокусировать всё внимание и всю психологическую проработку на тех героях, которые действительно важны и заслуживают полного, глубокого исследования.
Итак, знание о герое, выходящее далеко за пределы того, что вы видите на страницах книг, — это не просто прихоть, а фундаментальное условие создания убедительной прозы. Только владея всей палитрой его внутренних противоречий — от детских травм и скрытых триггеров до сформированных на антитезе чужому опыту собственных моделей мышления — мы, авторы, получаем безоговорочное право на управление его реакциями в сюжете. Настоящий маркер профессионализма в том, чтобы не просто показать внешнюю линию поведения, но и убедительно отразить невидимую для читателя, но тщательно выстроенную систему мотивов. Именно эта скрытая, но проработанная архитектоника позволяет персонажу, даже такому мастеру легенд, как Дэматтиус Громов, действовать не как сценическому механизму, а как многомерной личности, чья ложь и правда одинаково резонируют с реальностью.
Помните: чтобы создать живого человека, нужно знать о нём больше, чем он знает сам.