Выгодополучатели в горячую фазу войны: от оборонных корпораций до частных военных компаний
В условиях современного вооруженного конфликта экономические выгоды распределены между широким спектром участников, которые можно условно разделить на несколько ключевых групп: крупные государственные и частные оборонные предприятия, производители технологических компонентов, частные военные компании (ЧВК) и государства-экспортеры ресурсов. Их взаимодействие создает сложную экосистему, где финансовые потоки напрямую стимулируют масштабирование производства и инновации.
Центральное место среди бенефициаров занимают крупнейшие корпорации оборонной промышленности, особенно в странах с развитой экономикой. В Соединенных Штатах Америки этот сектор демонстрирует исключительную доходность. В 2014 году доходность сектора ВПК превысила показатели индекса S&P 500 . Такие гиганты, как Lockheed Martin, Boeing, Raytheon и Northrop Grumman, являются основными подрядчиками Пентагона. Например, капитализация Lockheed Martin выросла на 31% в том же году , а акции RTX (бывший United Technologies) увеличились на 37%, а Northrop Grumman — на 23% по состоянию на август 2025 года . Эти компании получают многомиллиардные государственные контракты, обеспечивая не только вооружение армий, но и значительную часть рабочих мест в стране; ВПК США является крупнейшим работодателем с численностью свыше 3,2 млн человек . Глобальный характер этого рынка подтверждается тем, что совокупные доходы 42 американских компаний в сфере продажи оружия в 2023 году достигли 318 млрд долларов, что составило половину мирового объема .
Украина, оказавшись в эпицентре боевых действий, стала центральным игроком на рынке тактических беспилотников (БПЛА). Эта ниша, ранее занимаемая преимущественно ЧВК или спецслужбами, превратилась в массовый и высокоинновационный сегмент. Производство дронов в стране выросло в тысячи раз: с 1200 единиц в 2022 году до более чем 1,7 миллиона в 2024-м . Министерство обороны планирует закупить 4,5 миллиона БПЛА в 2025 году на сумму 2,7 миллиарда долларов . Этот бум породил целый класс украинских технологических компаний, которые стали активно привлекать инвестиции, причем объем вложений в сферу дронов в 2023 году превысил 60 миллионов долларов . При этом Украина уже сегодня рассматривается как «мировая столица беспилотников» благодаря своему «самому инновационному оборонному сектору в мире» . Однако для сохранения этой конкурентоспособности необходимы долгосрочные стратегические решения, такие как переход к экспортной модели и защита интеллектуальной собственности, что пока остается одной из ключевых задач .
Не менее важную роль играют частные военные компании (ЧВК), чей глобальный рынок оценивается в диапазоне от 100 до 400 миллиардов долларов в год . Эти компании предоставляют услуги за пределами традиционного вооруженного конфликта, но в зоне повышенных рисков становятся ключевыми участниками. Они выполняют функции логистики, охраны объектов, разведки, технического обслуживания и даже обучения иностранных военных . Примеры таких гигантов, как G4S, DynCorp и Academi (ранее Blackwater), показывают, что их деятельность приносит многомиллиардные доходы . ЧВК часто действуют в серой правовой зоне, используя свои связи с государственными структурами (например, с Госдепартаментом США или MI6 в Великобритании) для получения контрактов . Российские ЧВК, такие как «Вагнер», также играют заметную роль, вербуют сотрудников и участвуют в боевых действиях, получая при этом доступ к технологическим разработкам .
Наконец, одними из главных бенефициаров являются страны-экспортеры сырьевых товаров, в первую очередь энергоносителей. Рост цен на нефть Brent на 7,4% и WTI на 5,9% за неделю после эскалации конфликта на Ближнем Востоке наглядно демонстрирует эту зависимость . В случае Украины, хотя ее позиция в этом отношении неоднозначна, экономика демонстрирует рост за счет других факторов. Доходы от экспорта нефтегазовых продуктов России выросли почти в полтора раза в 2022 году, достигнув 345 млрд долларов . Таким образом, в горячую фазу войны выигрывают все участники, которые способны оперативно адаптироваться к новым реалиям: от гигантов ВПК до малых инновационных фирм, от ЧВК до стран, контролирующих ключевые ресурсы.
Оборонная промышленность США
Lockheed Martin, Boeing, RTX, Northrop Grumman
Рост капитализации (+31% в 2014, +37% в 2025), доходы >$60 млрд ($40,6 млрд у RTX)
[[2,13,26]]
Частные военные компании (ЧВК)
G4S, DynCorp International, Academi (Constellis), "Вагнер"
Глобальный рынок $100-400 млрд/год; доходы DynCorp >$3 млрд/год от США
[[14,21,22]]
Технологии БПЛА (Украина)
Более 500 производителей, включая Vyriy drone
Производство дронов в 1400 раз больше в 2024 vs 2022; инвестиции >$60 млн в 2023
[[28,29,43]]
Энергетические компании (РФ)
Роснефть, "Газпром", "Росатом"
Доходы от экспорта выросли в 1,5 раза ($345 млрд); выплаты за топливо (>522 млн евро за транзит)
[[7,25]]
Стратегический рост украинского ВПК: цифры, инновации и проблемы
Украинский военно-промышленный комплекс (ВПК) переживает беспрецедентное по своим масштабам развитие, которое было вызвано потребностями полномасштабной обороны. Этот процесс представляет собой уникальный случай, когда страна, оказавшись в состоянии войны, смогла не только восстановить, но и радикально преобразовать свою промышленную базу, особенно в области высокотехнологичных вооружений. Оценки роста впечатляют: если в 2022 году объем украинского ВПК составлял около 1 млрд долларов, то к 2025 году он увеличился в 35 раз, достигнув 35 млрд долларов . Мощности предприятий позволяют производить оружия на сумму до 45 млрд долларов, однако текущие государственные контракты покрывают лишь 11,5 млрд долларов, что указывает на дефицит финансирования как на ключевой ограничивающий фактор .
Центральным элементом этого роста стал сектор беспилотных летательных аппаратов (БПЛА). Украина стала лидером в производстве FPV-дронов, которые стали решающим фактором на поле боя. За один год (с 2023 по 2024) выпуск дронов вырос на 900% . Если в 2022 году было произведено всего 5 тысяч БПЛА, то к концу 2024 года их количество достигло 4 миллионов . В 2024 году было изготовлено 1,7 миллиона беспилотников для нужд сил обороны, что в 1400 раз больше, чем в 2022 году . На 2025 год запланирован выпуск в размере 4,5 миллиона штук . Этот взрывной рост был возможен благодаря созданию специальных механизмов госзакупок, таким как экспериментальный проект по упрощенным закупкам, который позволил быстрее реагировать на запросы армии . В стране работает более 500 производителей, создающих свыше 1000 моделей БПЛА .
Однако этот успех сопряжен с серьезными проблемами. Главная из них — нехватка средств. По данным на 2024 год, из-за отсутствия госконтрактов было не произведено более 1,7 миллиона единиц техники . Для решения этой проблемы правительство стремится внедрять новые модели финансирования, включая прямые закупки со стороны Запада у украинских производителей по «датской» модели, аналогично тому, как Дания закупила у Украины системы «Оса-Б» . Другая проблема — технологическая. Несмотря на высокую скорость производства, в Украине наблюдается меньшее количество патентов на беспилотные технологии по сравнению с Россией . Это ставит вопрос о необходимости перехода от простого производства (hardware) к разработке программного обеспечения (software), включая искусственный интеллект, автономную навигацию и системы противодействия радиоэлектронной борьбе (РЭБ) .
Производственные мощности в смежных областях также демонстрируют впечатляющие результаты. Производство средств РЭБ и радиоэлектронной разведки (РЭР) в 2024 году выросло с 53 единиц в 2022 году до 34,7 тысяч . Количество производителей наземных роботизированных комплексов (НРК) увеличилось с 5 до 30, а их объем производства — с 2 до 3 тысяч единиц . Это говорит о системном росте всей отрасли, а не только одного сегмента БПЛА. Для поддержки этого роста была создана платформа Brave1, которая помогает стартапам находить финансирование .
Несмотря на все достижения, существует риск фрагментации и неэффективного использования ресурсов. По некоторым данным, около 30% компаний на рынке готовы к слияниям и поглощениям . Кроме того, существует зависимость от импортных компонентов, что делает производство уязвимым. Например, до 70% деталей для FPV-дронов производится в Украине, но остальная часть требует поставок из-за рубежа . В целом, украинский ВПК представляет собой яркий пример того, как крайние условия могут стать катализатором для технологической революции и промышленного роста, но его будущее будет зависеть от способности решить проблемы финансирования, стандартизации и технологического суверенитета.
Финансовые механизмы войны: госзаказы, иностранные инвестиции и мобилизация ресурсов
Финансовая система вооруженного конфликта представляет собой сложную систему, в которой средства государства, частные инвестиции и внешняя помощь объединяются для обеспечения военной машины. Анализ показывает, что именно эффективное управление этими потоками определяет возможность масштабирования производства и длительность военных усилий. В случае Украины этот процесс является наиболее яркой иллюстрацией того, как страна пытается перестроить свои финансовые механизмы под требования войны.
Основным источником финансирования украинского ВПК являются внутренние государственные расходы. Военные расходы страны значительно выросли: в 2019 году они увеличились на 25,4% по сравнению с 2018 годом . Ключевым инструментом управления закупками стало Агентство оборонных закупок (АОЗ), которое через платформу Prozorro осуществляет закупки для министерства обороны, Госспецсвязи и других ведомств . Для ускорения закупок в марте 2023 года был введен упрощенный порядок, который затем был закреплен законодательно . Этот механизм позволил снизить цены на некоторые виды вооружений на 62% . Весьма значительным источником финансирования стали средства от населения, в частности, сбор средств через платформы UNITED24 и проект "Армия дронов", которые направляются на закупку дронов и другой техники .
Другим мощным финансовым инструментом стал привлечение иностранных инвестиций в оборонную отрасль. Хотя прямые иностранные инвестиции в общем объеме в Россию упали до 5 млрд долларов, в специальном секторе дронов они существенно возросли. В 2023 году объем инвестиций в этот сегмент превысил 60 миллионов долларов, причем стартапы привлекали средства на ранних этапах (seed-раунды) в размере 1-3 миллионов долларов . Это говорит о высоком интересе зарубежных инвесторов к инновационным технологиям украинского ВПК. Кроме того, украинские производители дронов получают гарантии от банков, таких как Ощадбанк, на миллионы евро для выполнения крупных контрактов, что снижает кредитный риск для самих банков .
Совершенно иной подход к финансированию демонстрирует Россия. Здесь наблюдается полная мобилизация всех государственных ресурсов. В 2022 году государство увеличило расходы на 25% по сравнению с 2021 годом, направив в экономику около 5,5 трлн рублей (4% ВВП 2021 года) . Эти средства были получены за счет различных источников: 1 трлн рублей из Фонда национального благосостояния, 1,5 трлн рублей изъятой прибыли «Газпрома» и 2 трлн рублей из экстренных заимствований . Более того, производство в отраслях ОПК (компьютеры, электроника, оптика) в 2023 году выросло на 34% по сравнению с 2022 годом, а выпуск военной продукции — на 26% . Это достигается за счет полной концентрации экономических потоков на нужды обороны.
Европейские страны также используют финансовую мощь для усиления своего ВПК и поддержки Украины. В рамках стратегии «Готовность-2030» ЕС планирует выделить 150 млрд евро на закупки для своих армий и для передачи Украине . Портуфель заказов европейских оборонных компаний удвоился с 2021 года до 311 млрд долларов . Это привело к взрывному росту акций этих компаний. Например, портфель невыполненных проектов крупнейших европейских оборонных компаний удвоился до 311 млрд долларов , а акции Rheinmetall за первые шесть месяцев 2025 года подорожали в 11 раз . Это создает парадоксальную ситуацию: затяжная война в соседнем регионе становится главным драйвером роста для европейской промышленности.
Таким образом, финансовые механизмы войны в разных регионах мира имеют свою специфику. В США это традиционная модель государственных контрактов на миллиарды долларов. В Украине — это гибрид из госзаказов, частных инвестиций и мобилизации гражданского общества. В России — это тотальная мобилизация государственных ресурсов. В Европе — это коллективное финансирование для удовлетворения собственных потребностей и помощи союзнику. Все эти модели направлены на одно: обеспечение бесперебойного финансового потока в военную машину.
Частные военные компании: от наемников до технологических инноваторов
Частные военные компании (ЧВК) представляют собой одну из самых загадочных и противоречивых фигур в современном военном бизнесе. Их роль выходит далеко за рамки традиционного наемничества, охватывая весь спектр деятельности от логистики и охраны до разведки, обучения и даже разработки новых технологий. В условиях украинского конфликта их значение еще больше возросло, превратив их в ключевых игроков, способных быстро адаптироваться к меняющимся условиям на поле боя.
Исторически ЧВК зародились как инструмент для выполнения второстепенных, но рискованных задач, таких как охрана объектов или логистика. Однако с развитием технологий и усложнением военных операций их роль кардинально изменилась. Сегодня ЧВК предлагают услуги, которые ранее считались прерогативой государственных структур. Они предоставляют обучение иностранных армий, разрабатывают и внедряют сложные системы радиоэлектронной борьбы, осуществляют авиаразведку с помощью беспилотников и обеспечивают техническое обслуживание боевой техники . Например, американская компания General Atomics Aeronautical Systems Inc., известная производством Predator и Reaper, также предоставляет услуги по обслуживанию этих БПЛА через своих подрядчиков . Это демонстрирует переход от простых услуг к полноценному аутсорсингу сложных военных функций.
В контексте украинского конфликта ЧВК играют двойственную роль. С одной стороны, они являются одним из каналов поставок западного вооружения и техники в страну. С другой — их собственная деятельность и участие в боевых действиях являются предметом острых дипломатических споров. В России ЧВК, такие как «Вагнер», официально не признаются и их деятельность формально запрещена статьей 359 УК РФ («участие в боевых действиях на стороне иностранного государства») . Тем не менее, президент Путин заявлял о поддержке семей участников боевых действий в составе ЧВК, что фактически легализует их существование и деятельность . «Вагнер» не только участвует в боевых действиях, но и задействован в разработке новых вооружений, заявляя о создании «Центра развития вооружений» для генерации и внедрения инноваций в области беспилотников, безэкипажных кораблей и средств индивидуальной бронезащиты . Это ставит их в один ряд с традиционными ВПК, создавая новый тип военно-промышленного холдинга.
Международный опыт показывает, что ЧВК часто действуют в правовой серой зоне. Международная конвенция против наемничества от 1989 года ратифицирована лишь 24 государствами . Документ Монтрё 2008 года и Международный кодекс поведения (ICoC) имеют рекомендательный характер и подписали их более 700 компаний к 2013 году . Это позволяет ЧВК использовать юридические пробелы для реализации политических и коммерческих интересов. США ежегодно тратят более 500 млн долларов на услуги ЧВК за границей, а в зонах конфликтов, как в Ираке и Афганистане, они составляли до 99% контрактников . Они часто получают оплату не только деньгами, но и лицензиями на добычу стратегических ресурсов, как это происходило в Сьерра-Леоне, где ЧВК «Executive Outcomes» получала лицензию на алмазодобычу .
На постсоветском пространстве влияние западных ЧВК исторически было ограниченным, в отличие от Ирака или Афганистана . Однако здесь наблюдается рост проникновения китайских ЧВК, которые действуют под видом торговых компаний и обеспечивают безопасность для китайских проектов, таких как «Один пояс — один путь» . В то же время российские ЧВК, такие как «РСБ-Групп», официально не являются ЧВК в соответствии с российским законодательством, но выполняют схожие функции по обеспечению безопасности в зонах конфликтов, например, в Африке и Азии . Это показывает, как государства используют частные структуры для реализации внешнеполитических интересов при минимальном прямом участии и рисках .
В Украине ЧВК также играют заметную роль, хотя и не всегда очевидную. Иностранные ЧВК участвуют в боевых действиях, а их сотрудники проходят обучение на территории страны . Компании, такие как Brit Alliance, поставляют в Украину инновационные роботизированные собаки для разминирования и разведки . Более того, сам украинский рынок ЧВК демонстрирует рост. В стране насчитывается более 500 производителей дронов с тысячами моделей, многие из которых ориентированы на военные нужды . Хотя они не являются классическими ЧВК, их роль в обеспечении технологического превосходства на фронте сопоставима с деятельностью крупных международных компаний.
Важно отметить, что ЧВК часто оказываются замешаны в скандалах и нарушениях. Инцидент с сотрудниками «Blackwater» в Багдаде в 2007 году, когда было убито 17 мирных жителей, стал символом их безнаказанности . В Мозамбике действия ЧВК в 2020–2021 годах привели к гибели сотен мирных жителей . Эти случаи подчеркивают главный недостаток ЧВК — отсутствие эффективного контроля и ответственности. Заказчик (государство) может легко отказаться от ответственности, а сами компании действуют в условиях правовой неопределенности. Таким образом, ЧВК — это не просто вооруженные наемники, а сложные организационные структуры, сочетающие в себе черты военных, консалтинговых и даже научно-исследовательских компаний, которые играют все более заметную роль в современных конфликтах, служа инструментом для минимизации репутационных и правовых рисков государств .
Технологическое соперничество и инновации как ключевой двигатель военной экономики
В XXI веке технологическое превосходство стало не менее важным, чем численное. Война превратилась в соревнование не только танков и самолетов, но и технологий, которые определяют исход сражений. В украинском конфликте это стало особенно очевидно, где доминирование дронов над полем боя полностью изменило правила игры и превратило технологическую инновацию в прямой фактор победы. Этот процесс демонстрирует, как война может выступать мощнейшим стимулом для научно-технического прогресса, как положительным, так и отрицательным.
Ключевым направлением инноваций в современных войнах являются беспилотные системы, искусственный интеллект, гиперзвуковое оружие и кибербезопасность . Украинский конфликт наглядно продемонстрировал актуальность первого из них. Развитие технологий БПЛА привело к появлению нового типа вооружения — FPV-дронов (First-Person View), которые используются как для атакующих ударов, так и для целевой наводки артиллерии. Их эффективность и относительная дешевизна сделали их массовым оружием. По словам главнокомандующего ВСУ Александра Сырского, в январе 2025 года 49% уничтожений вражеской техники были выполнены с помощью FPV-дронов . Это заставило армии мира переоценить свои тактические подходы и инвестировать в средства противодействия БПЛА.
Технологическое соперничество проявляется и в других областях. Россия активно использует более 450 иностранных электронных компонентов в своем оружии, что свидетельствует о зависимости от глобальных цепочек поставок . В то же время Украина пытается достичь технологического суверенитета, развивая собственную микроэлектронику и компонентную базу для дронов, где до 70% деталей уже производится внутри страны . Этот процесс подкрепляется привлечением зарубежного финансирования и создания инновационных платформ, таких как Brave1 . Однако, несмотря на огромный потенциал, уровень патентования украинских технологий остается ниже, чем у России, что является серьезным вызовом для будущего ее технологического лидерства .
Интересно, что технологии развиваются не только в боевых системах, но и в обороне. Рост производства средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ) и радиоэлектронной разведки (РЭР) в Украине с 53 единиц в 2022 году до 34,7 тысяч в 2024 году — яркий тому пример. Это говорит о том, что война стимулирует не только наступательные, но и оборонительные разработки. Компании, специализирующиеся на дронах и беспилотных системах с ИИ, получают повышенный спрос, поскольку их продукция позволяет снижать риски для живой силы .
Глобально этот тренд выражается в росте военных НИОКР. В 2018 году США планировали провести 63 млрд долларов на военные НИОКР, что составляло 58% от мирового уровня . Китай, согласно прогнозам, может превзойти США по этому показателю к 2035 году . Это создает долгосрочный технологический разрыв, который будет определять военную мощь стран в следующем десятилетии. Россия, не имея такого количества ресурсов, вынуждена применять тактические инновации, такие как использование крылатых ракет для удара по энергетической инфраструктуре противника, что является попыткой нивелировать превосходство в качественных технологиях другим способом .
В то же время война стимулирует не только военные инновации, но и связанные с ними гражданские технологии. Например, рост коммерческого рынка БПЛА в России в 2023 году, достигший 33,7 млрд рублей (рост на 50%), напрямую связан с развитием военных технологий . Компании, работающие в гражданском сегменте, могут быстро переключиться на военные заказы, используя общую технологическую базу. Категория дронов специального назначения в России в 2023 году показала рост выручки на 318% . Это свидетельствует о формировании новой промышленной экосистемы, где военные и гражданские технологии тесно переплетены.
Таким образом, технологическое соперничество является краеугольным камнем современной военной экономики. Оно определяет, кто станет лидером на поле боя, а кто — побежденным. Война выступает в роли катализатора, который ускоряет исследования и разработки, но одновременно и фрагментирует технологическое пространство. Государства и корпорации, способные наиболее эффективно интегрировать гражданские инновации в военные приложения, будут иметь решающее преимущество. Однако эта же война несет в себе и обратный эффект: повышение геополитической напряженности может снизить общую патентную активность в мире на 0,18% на каждый процент роста риска . Война — это не только источник финансовых выгод для некоторых, но и потенциальный катализатор технологического отрыва для других.
Послевоенное восстановление как рынок для бизнеса: опыт послевоенной Европы и стратегии Украины
После окончания военных действований начинается новый, не менее прибыльный этап — восстановление. Этот процесс порождает огромные рынки для строительных компаний, производителей оборудования, энергетических систем и сельскохозяйственной продукции. Опыт послевоенного восстановления Европы, особенно в период с 1948 по 1960-е годы, предоставляет четкие уроки, которые могут быть использованы для разработки стратегии восстановления Украины. Центральным элементом этого опыта является понятие «план Маршалла» и последующие программы восстановления, которые стали образцом для подражания.
План Маршалла (1948–1953) — это самый яркий пример государственной программы восстановления, финансируемой извне. США выделили 17 млрд долларов (около 210 млрд в современных ценах) для восстановления 16 европейских стран, из которых 2/3 средств получили Великобритания, Франция, Италия, Западная Германия и Нидерланды . Важнейшей особенностью плана было то, что помощь предоставлялась на условиях, которые стимулировали американскую экономику. Получатели должны были использовать средства для покупки американских товаров: продовольствия ($3,2 млрд), сырья ($3,4 млрд), топлива ($1,6 млрд) и транспорта ($1,9 млрд) . Этот механизм не только восстанавливал Европу, но и создавал для США постоянный рынок сбыта. Этот опыт показывает, что внешняя помощь должна быть не просто гуманитарной, а стратегической инвестицицией в создание новых рынков для себя.
Стратегии восстановления в разных странах также имели свои особенности, но имели общие принципы. В Западной Германии ключевыми стали денежная реформа 1948 года, либерализация цен, приватизация и налоговая реформа, которая снизила ставку налога до 50% . В Италии помощь распределялась через крупные монополии, что способствовало их росту . В Японии основную роль сыграла демилитаризация, аграрная реформа и прямые инвестиции США в приоритетные отрасли . Южная Корея в 1945–1980-х годах использовала помощь США (более 12,6 млрд долларов) для реализации экспортоориентированной модели, получая доступ к льготным кредитам крупные корпорации (чеболи) . Все эти примеры объединяет три фактора: масштабные внешние финансовые вливания, экспортная ориентация и активная роль государства в формировании приоритетных отраслей.
Для Украины эти уроки крайне актуальны. Она оценивает прямые убытки в 150 млрд долларов и общие потребности в восстановлении в 400–500 млрд долларов . Европейский союз уже сделал первый шаг, объявив о пакете помощи Украине на сумму почти 125 млрд евро . Однако этого недостаточно для полномасштабного восстановления. Поэтому необходима стратегия, основанная на опыте послевоенной Европы. Во-первых, это привлечение максимального объема внешнего финансирования, возможно, по аналогии с «планом Маршалла», где помощь должна быть направлена на закупку европейских товаров и услуг, что создаст рынок для европейских компаний. Во-вторых, необходимо создание мощного государственного аппарата управления восстановлением, как это было в послевоенной Германии, где ключевую роль сыграли либерализация, приватизация и налоговая реформа . В-третьих, восстановление должно быть направлено на интеграцию украинской экономики в европейскую технологическую и промышленную базу, как предлагает министр по стратегическим отраслям промышленности Украины . Это позволит не просто построить заводы заново, а создать новую, конкурентоспособную промышленность.
Особое место в восстановлении занимает жилищный вопрос. В послевоенной Европе и СССР проблема жилья была острой. В Смоленской области разрушено 130 000 из 288 555 домов . В Москве в 1946 году на одного человека приходилось 2,3 кв. м жилья, а износ фонда составлял 30-40% . Восстановление велось по всему миру: от Западной Германии и Японии до Израиля и Северной Америки . Восстановление жилья в Киеве, где дом был построен за полгода при участии жителей, уже началось во время войны , что является позитивным сигналом. Однако масштаб проблемы огромен, и потребуется не только финансирование, но и разработка новых стандартов строительства и городского планирования. Интересно, что даже в послевоенном СССР сталинские высотки стали символом власти и процветания, и их стоимость на вторичном рынке в крупных городах сегодня остается высокой . Это говорит о том, что качество и масштаб восстановления напрямую влияют на долгосрочную экономическую и социальную структуру страны.
Таким образом, рынок восстановления огрромен и многообразен. Он открывает возможности для строительных компаний, производителей стройматериалов, архитектурных бюро (например, фонд Нормана Фостера бесплатно разрабатывает генплан Харькова <URLS7K4GI]), а также для компаний, занимающихся восстановлением энергетической и транспортной инфраструктуры. Успешная стратегия восстановления Украины должна быть комплексной: она должна сочетать масштабную внешнюю помощь с внутренними реформами, направленными на создание благоприятного инвестиционного климата и интеграцию в европейское экономическое пространство. Только так можно превратить ущерб в возможность для нового экономического подъема, как это удалось сделать Западной Европе, чей ВВП в 1948–1960 годах вырос на 30% по сравнению с довоенным уровнем .
Глобальные бенефициары: анализ долгосрочных экономических последствий конфликта
Хотя прямые выгодополучатели войны очевидны — ВПК, ЧВК, государства-экспортеры ресурсов, — глобальный экономический ландшафт имеет и более широкие контуры. Анализ показывает, что долгосрочные последствия конфликта создают новые возможности для целых регионов и отраслей, изменяя глобальную экономическую карту. Ключевыми глобальными бенефициарами являются страны, активно инвестирующие в свой ВПК и оснащающиеся в результате конфликта.
Главным бенефициаром является Западная Европа, особенно Германия. После долгих лет сомнений и сокращения расходов на оборону, конфликт в Украине стал катализатором для «военной революции». Расходы на оборону в Западной Европе выросли на 16% в 2024 году . Германия приняла решение о создании фонда на 100 млрд евро и начала массовые закупки оружия, что привело к взрывному росту ее оборонного сектора. Экспорт немецких вооружений в 2023 году достиг 14,5 млрд евро . Ключевую роль играет немецкая компания Rheinmetall, портфель заказов которой достиг 63 млрд долларов, а акции которой за несколько лет подорожали в 11 раз . Европейские оборонные компании в целом получили огромный заказ, портфель их невыполненных проектов удвоился до 311 млрд долларов с 2021 года . Этот рост стимулируется не только поставками в Украину, но и необходимостью самообеспечения. В 2024 году Германия увеличила заимствования к 2029 году в четыре раза, чтобы обеспечить свою готовность к войне . Таким образом, Западная Европа становится глобальным бенефициаром, который одновременно переживает экономический рост и усиливает свое военное присутствие.
Вторым значимым регионом-выигравшим является Азия, в частности Китай. Доля Азии в глобальных оборонных расходах выросла с 10% в 1990 году до 26% в 2018-м, и, по прогнозам, к 2030 году Азия будет контролировать более половины мирового закупочного ресурса и две трети НИОКР в этой сфере . Китай активно развивает собственный сектор ЧВК, насчитывающий до 40 тыс. человек, для защиты своих экономических интересов в Африке и Центральной Азии . Китайские компании, такие как Huawei и ZTE, активно поставляют дроны для инспекции инфраструктуры в нефтегазовой отрасли в США и Европе . Китайские компании подали 87% всех патентных заявок в области БПЛА в 2023 году . Это свидетельствует о том, что Китай не только готовится к потенциальному конфликту, но и уже завоевывает лидирующие позиции в смежных технологических отраслях, которые станут основой для военной мощи в будущем.
США остаются абсолютным лидером по военным расходам, которые, по прогнозам, достигнут 1 трлн долларов к 2026 году . Их экономика структурно приспособлена к военной модели, и они продолжают получать прибыль от продажи оружия и военных услуг . Однако конфликт в Украине и затяжная война в Афганистане привели к росту долга и вызвали вопросы о долгосрочной устойчивости. Тем не менее, их военно-экономическая машина продолжает функционировать, как показывает рост доходов ВПК и инвестиций в оборонные НИОКР .
В то же время существуют и проигравшие. Украина, несмотря на технологические успехи, несет колоссальные убытки. Ее прямые убытки оцениваются в 150 млрд долларов , а военные расходы достигают 40% федерального бюджета . Россия также несет огромный ущерб, включая геополитическое изоляцию и санкционное давление. Даже победители несут потери: Великобритания после Первой мировой войны вышла из-под колониальной зависимости, а Япония прошла через полную демилитаризацию . Инфляция в странах-проигравших, как в Японии после Второй мировой, могла достигать 50% . Это говорит о том, что экономические последствия войны носят комплексный характер и затрагивают все аспекты жизни нации.
В заключение, глобальный бизнес-цикл войны включает в себя нескольких ключевых участников. США и Западная Европа выступают как основные бенефициары, получая прибыль от продажи оружия и усиливая собственное ВПК. Азия, особенно Китай, использует конфликт как возможность для технологического роста и укрепления своего глобального влияния. Конфликт в Украине, по сути, стал катализатором для перераспределения экономической мощи, ускорив трансформацию в пользу Европы и Азии, и в то же время обострив геополитические противоречия, что ведет к дальнейшему фрагментированию мировой экономики и росту геополитического риска, что, в свою очередь, негативно сказывается на инвестициях и инновациях .
Послевоенное восстановление территорий: ключевые сектора и компании-бенефициары
Послевоенное восстановление Украины — это не просто строительство домов и дорог, а масштабная перезагрузка инфраструктуры, экономики и даже городского планирования. По оценкам Всемирного банка и правительства Украины, общие потребности в восстановлении превышают 486 млрд долларов (на 2024 год), а повреждено или разрушено более 170 000 объектов инфраструктуры, включая жильё, школы, больницы, энергосистемы и транспортные узлы .
Этот процесс создаёт гигантский рынок для компаний, специализирующихся на:
1. Строительстве и инфраструктуре
Компании, способные быстро и масштабно восстанавливать жильё, дороги, мосты и коммунальные системы, станут главными бенефициарами.
- Европейские строительные гиганты:Vinci (Франция) — один из крупнейших в ЕС, активно участвует в инфраструктурных проектах НАТО и ЕС.
Strabag (Австрия) — уже участвует в восстановлении украинских дорог и мостов через гранты ЕС.
Skanska (Швеция) — специализируется на «зелёном» и устойчивом строительстве, что соответствует европейским стандартам восстановления. - Украинские строительные холдинги:«Киевгорстрой», «Архиматика», «Yakaboo Build» — локальные компании, которые получают приоритет при распределении госзаказов, особенно в рамках программ типа «100 школ» или «100 больниц».
Многие из них объединяются в консорциумы с западными партнёрами для доступа к финансированию и технологиям.
2. Энергетике и «зелёной» инфраструктуре
Разрушение энергосистемы (более 60% подстанций повреждено) требует не просто восстановления, а модернизации.
- Siemens Energy (Германия) — поставляет трансформаторы, газовые турбины и системы управления сетями. Уже участвует в восстановлении украинской энергосети.
- ABB (Швейцария/Швеция) — поставляет оборудование для умных сетей и автоматизации.
- EDF Renewables (Франция) и Ørsted (Дания) — могут участвовать в строительстве солнечных и ветровых электростанций как часть «зелёного» восстановления.
- Украинские компании: «ДТЕК» (крупнейший частный энергетик) и «Укрэнерго» будут координировать восстановление и привлекать подрядчиков.
3. Цифровой инфраструктуре и связи
Восстановление мобильной связи, интернета и цифровых госуслуг — приоритет.
- Ericsson (Швеция) и Nokia (Финляндия) — уже поставляют оборудование для восстановления 4G/5G сетей.
- Starlink (SpaceX) — временно обеспечивает связь, но в долгосрочной перспективе уступит место наземной инфраструктуре.
- Украинские ИТ-компании (MacPaw, Grammarly, GitLab-партнёры) могут участвовать в создании цифровых платформ для управления восстановлением (например, через Минцифры Украины).
4. Логистике и транспорте
Восстановление портов (Одесса, Мариуполь, Бердянск), железных дорог и автодорог — критически важно для экспорта и внутренней экономики.
- Deutsche Bahn (Германия) — консультирует по модернизации украинских железных дорог под европейский стандарт.
- Maersk и DP World — могут участвовать в восстановлении портовой инфраструктуры, особенно в рамках инициативы «Зерновой коридор».
- Укрзализныця и Укравтодор — национальные операторы, которые будут распределять подряды.
5. Архитектуре и урбанистике
Восстановление — это шанс перестроить города «с нуля» по современным стандартам.
- Foster + Partners (Великобритания) — бесплатно разрабатывает генеральный план восстановления Харькова.
- Bjarke Ingels Group (BIG, Дания) — участвует в концепциях «умных городов» для украинских мегаполисов.
- UNStudio (Нидерланды) — предлагает решения по устойчивому городскому планированию.
🔹 Важный момент: ЕС настаивает, чтобы восстановление соответствовало европейским стандартам (экологичность, энергоэффективность, цифровизация). Это даёт преимущество компаниям из ЕС и их партнёрам.
Финансирование и механизмы распределения заказов
Основные источники финансирования:
- Европейский фонд восстановления Украины (до €50 млрд до 2027 г.)
- Международный фонд реконструкции (предлагается создать по аналогии с «планом Маршалла»)
- Механизм «зелёных облигаций» — Украина может выпускать суверенные облигации под гарантии ЕС/МВФ
- Прямые закупки странами-донорами (например, Дания закупает дроны у Украины — аналогично может работать и в строительстве)
Заказы будут распределяться через:
- Государственные тендеры (платформа Prozorro)
- Международные гранты (через Всемирный банк, ЕБРР)
- Партнёрства «публично-частного сектора» (PPP)
Кто получит наибольшую выгоду?
Строительство
Vinci, Strabag, Skanska, украинские холдинги
Масштаб разрушений → огромный спрос на жильё и инфраструктуру
Энергетика
Siemens, ABB, DTEK
Необходимость модернизации + «зелёный» переход
Цифровизация
Ericsson, Nokia, украинские ИТ-компании
Восстановление связи и госуслуг — приоритет №1
Городское планирование
Foster + Partners, BIG
Возможность «перезагрузить» города по новым стандартам
Логистика
Deutsche Bahn, Maersk
Восстановление экспортных коридоров — ключ к экономике
Риски и вызовы
- Коррупция и неэффективность — главный риск при распределении многомиллиардных контрактов.
- Зависимость от внешнего финансирования — если помощь сократится, восстановление остановится.
- Демографический кризис — нехватка рабочих рук может замедлить строительство.
- Юридическая неопределённость — особенно в освобождённых территориях (собственность, земля, компенсации).
Вывод
Послевоенное восстановление Украины станет одним из крупнейших инфраструктурных проектов XXI века. Основными бенефициарами станут европейские строительные и инженерные компании, мировые энергетические и цифровые гиганты, а также украинские фирмы, сумевшие интегрироваться в международные цепочки. Однако успех будет зависеть не столько от объёма денег, сколько от прозрачности, скорости и качества управления. В этом смысле война создаёт не только разрушения, но и уникальную возможность для экономического переосмысления и модернизации.