Одно движение штурвалом, и мой истребитель с легкостью выполнил бочку. Крен влево, крен вправо. Легкий истребитель успешно выполнил слалом между обломками кораблей и прочего космического мусора, и теперь набирал скорость повинуясь движениям моего штурвала.
Незабываемые ощущения полета, скорости и свободы. Мимо проносятся обломки, а вдали мерцают звезды родной галактики. Я представлял себе, что вокруг ни души, лишь я и звездолет.
Послушная машина задрала нос к верху, совершая мертвую петлю, и на выходе из нее вошла в тоннель, образованный остовом старой орбитальной станции. Я летел внутри стальной громадины, а задорное солнце весело мерцало в просветах старой обшивки и будто подмигивало мне. Как пробка из бутылки, выскочил из тоннеля на открытое пространство, выпустил очередь плазмы, за ней еще одну, и еще, и еще. Ушел влево, краем глаза отмечая, как завершающая строчка плазмы поразила последнюю учебную мишень. Добавил мощности ускорителям, разогнав истребитель до предельной скорости. Два маяка, мерцающих красным светом и обозначающих финиш, стремительно приближались. На секунду позволил себе посмотреть назад. Истребитель Филиппа шел по пятам, остальные немного отстали, но старались сохранять боевой порядок, смертоносное построение в форме большого икса. Я пересек финишную черту на запредельной скорости, выключил двигатели, развернул звездолет противоположным курсом и вновь запустил двигатели, совершая экстренное торможение. Меня вдавило в кресло, от бешеной перегрузки потемнело в глазах. Включилась защита летного комбинезона, принимая избыток давления на себя. Истребитель затормозил в двухстах метрах от крейсера ВКС. Следом за мной этот маневр повторили остальные корабли эскадрильи и замерли рядом со мной. Через секунду эфир нарушили ликующие возгласы курсантов, успешно прошедших испытание.
- Поздравляю вас, курсанты, с успешным выполнением выпускного задания! - бодрый голос довольного адмирала зазвучал в наушниках радиостанций.
- Служим Федерации! - громыхнуло в ответ.
- Ну вот, мой рекорд в пух и прах побит, - адмирал повернулся к своим помощникам. - Какое время у ребят?
- На две секунды быстрее, адмирал.
Заходящее солнце осветило золотом полигон ВКС. Луч света отразился от какой- то зеркальной поверхности и ударил мне в глаза. Я крепко зажмурился, а открыв глаза, осознал свое пробуждение. Едкий дым проникал в ноздри, аварийные лампы несколько раз мигнули красным и погасли, оставив меня в полной темноте. Из коридора доносился мат инженера, звон стекла и скрежет металла. Кое- как поднялся и, держась за стену, направился в сторону голосов. С шумом заработал резак, голубые искры посыпались на пол. В их всполохах легко угадывались очертания Заратустры, распиливающего дверь. Марк, матерясь как шахтер, топором разламывал заклинившую стеклянную дверь отсека хранения скафандров.
- Да твою же Золушку! Давай! - инженер остервенело молотил топором по двери. Стекло, покрытое множественными сколами и трещинами продолжало стойко сопротивляться натиску топорища. Я увидел возле себя обломок трубы, схватил его и бросился на помощь инженеру. Наконец, полностью изрытое трещинами стекло рассыпалось мелкими осколками, открывая доступ в отсек.
Тем временем Заратустра закончил колдовать у дверей шлюза. Проем открылся и во внутрь ворвался свежий и морозный воздух.
Яркое солнце слепило глаза. Внизу до самого горизонта от края до края тянулась заснеженная тайга, легкие наполнялись свежим воздухом. Словно три богатыря, команда 'Грома' стояла на вершине холма и с надеждой вглядывалась вдаль.
- Здравствуй, чужая планета! Станешь ли ты родной? Или ждет нас здесь суровая погибель? В ответ я лишь услышал щебетанье птиц и шум ветра.
- Все у нас будет хорошо, - озвучил мои мысли наш оптимист Марк.
- И мы живы, - добавил Заратустра.