Два стука. Один.
Эти звуки в наушниках прозвучали громче любого взрыва. Всё внутри мгновенно сжалось, стало острым и холодным. Мышечная память сработала быстрее мысли. Рука сама легла на ребро жесткости приклада, палец нашёл спусковой крючок.
«Засада. К бою».
Лукьян не ошибался. Никогда не ошибался. Значит, сейчас начнётся ад. Первая пуля просвистела над самым ухом, вонзилась в ствол старой ольхи позади с глухим чавкающим звуком. Не пристрелочная. Промах. Или предупреждение.
— Рассредоточиться! Огневые контакт справа, по склону! — моя команда прозвучала тихим, но чётким шепотом, который все услышали.
Группа, как один организм, разорвалась на части. Не было паники, не было криков. Только сдержанные ругательства, хруст веток и щелчки переключения режимов огня. Малой, бледный как полотно, но с сосредоточенным лицом, резко скатился в неглубокую канаву, заняв позицию. Молодец. Не замёр.
Из зелёного марева тепловизоров на склоне начали проступать чёткие силуэты. Их было много. Охотники. Они не кричали, не шли в психическую атаку. Они методично, профессионально, стали нас окружать, стараясь взять в клещи. Пули засвистели чаще, вырывая куски мха и земли.
— Лукьян! Координаты их огневой точки! — крикнул я радисту. — Вызываем «карусель»!
«Карусель» — наш кодовый вызов на артиллерийскую поддержку. Но здесь, в глухом тылу, ждать её было бессмысленно. Мы это понимали. Но и они должны были это услышать. Игру в покер нужно вести до конца, даже с пустыми картами в руках.
— Работаем! — отозвался Лукьян, и почти сразу его автомат коротко, по-хозяйски, ответил длинной очередью в сторону склона. Один из силуэтов дёрнулся и замер.
Началось. Теперь нас раскрыли полностью. Глушители уже не имели смысла. Грохот выстрелов разорвал ночную тишину, превратив её в оглушительный кошмар. Свист пуль, хлёсткие удары по деревьям, резкий запах пороха и гари.
Малой стрелял короткими, контрольными очередями. Экономил патроны. Умница. Но я видел, как он вздрагивал от каждой очередной вспышки на склоне. Рядом со мной упала ветка, срубленная пулей. Я почувствовал резкий удар по плечу. Не боль, скорее толчок, как от удара палкой. Рикошет. Повезло.
И в эту секунду, сквозь грохот боя, я снова её услышал. Не голос. Музыку. Ту самую, из детской ванной. Ту самую дурацкую песенку из мультика, под которую мы с Машкой купали кукол. Она звучала у меня в голове, абсолютно чисто, перекрывая вой смерти.
«Папа, они же шелковистые!»
Это была не паника. Это был якорь. Последняя нить, связывающая с жизнью. С тем, ради чего стоит выжить.
— Лукьян! С левого фланга обходят! Гранатой прикрой! — заорал я.
Старый волк, не меняя положения, метнул в сторону движения осколок. Грохот взрыва, крик. Движение замедлилось.
— Командир! — это голос Малого, сдавленный. — У меня… кончаются патроны!
Мы были в ловушке. Нас прижимали огнём. Ещё минут десять — и всё. Нужно было чудо. Или очень плохая идея.
— Всем! Дымовую завесу между нами и склоном! Последние гранаты! — скомандовал я. — Затем — отход в болото! Только в болото! Построение «гусь»! Лукьян ведёт! Я прикрываю!
Это было самоубийство. Болото справа от нас было гиблым местом. Ни один нормальный командир не повёл бы туда группу. Поэтому они его не прикрыли. Их ошибка.
Белый, едкий дым клубами поднялся между нами и склоном, скрыв стрелков. Вражеский огонь на секунду замешкался, стал беспорядочным. Прогремело ещё несколько взрывов.
— Пошли! Бегом!
Тени моих ребят рванули вправо, в эту чёрную, вязкую жижу. Я видел, как Малой, спотыкаясь, пошёл за Лукьяном. Я выпустил в сторону дыма последнюю длинную очередь и, развернувшись, побежал за ними.
Первый шаг в болото — и ледяная вода по колено. Второй — уже по пояс. Тянущая, густая грязь. За спиной крики на непонятном языке. Они поняли. Они рванули за нами.
Мы шли, почти плыли, цепляясь за коряги, срываясь с кочек. Дышали с хрипом. Выстрелы стихли. Теперь начиналась другая охота. Тихая. На истощение.
Мы углубились в трясину метров на двести, когда Лукьян, шедший первым, поднял руку. Все замерли, прислушиваясь к звукам погони.
И тогда я его увидел. Прямо передо мной, прилипший к стволу полузатопленной берёзы, был маленький, пластиковый, ярко-розовый цветочек. Детская заколка. Совершенно новая.
Я протянул руку и сорвал её. Она была липкой от болотной воды. Я сжал её в кулаке.
Мы не были первыми, кто пытался уйти через это болото. Но мы будем последними, кто через него пройдёт.
Что было дальше? Смогла ли группа уйти от погони? И что значила эта найденная заколка? Если хотите узнать продолжение – ваш лайк и комментарий станут лучшим сигналом автору, что история нужна и важна. Что в ней есть правда.