Дело было в лихие 90-е. Мы с сестрой, две отчаянные «челночницы», уже чувствовали себя королевами «шмоток» после нескольких удачных заездов за границу. За плечами две огромные, видавшие виды клетчатые сумки, набитые до отказа всем стратегически важным: блузками, плащами из алобы(ткань, похожая на замшу)и польскими эластичными колготками.
Плацдармом всей этой истории послужил автобус в Бяла Подляске. Мы подготовились: купили четыре билета до вокзала. Два — для нас с Леной, и два — для наших верных клетчатых подруг, которые скромно притулились под нашими сиденьями. Всё честно, всё по-европейски.
Входит он — Кёровник. Так на польский манер зовут контролера. Лицо надменное, усы — три пера, торчащие в разные стороны и взгляд колючий. Подаем ему аккуратную стопочку из четырех билетов. Он изучает. Мы сияем от сознания своей законопослушности.
И тут его палец, как шпага, указывает на мою скромную дамскую сумку с провиантом: батон, пара яблок, и кусок колбасы для дороги (ну, вы понимаете). «Пеньч билетов!» — раздается приговор. Пятый билет. За сумочку.
Мы опешили. Это был вызов. Вопрос принципа. Платить за колбасу, которую уже почти съели? Никогда! Предлагает штраф. Тоже нет. Восемьсот тыщениц — это же какие деньжищи! Щас! В салоне поднимается ропот наших же соотечественников: «Да заплатили бы уже и не связывались!». Но мы уже вошли в раж. Нас распирает от не справедливости польского контролёра.
Кёровник, видя наше неповиновение, перешел к тактике осады. Приехали на конечную. Двери открылись, но он встал в проеме, как скала, не выпуская нас. Усы торчали в разные стороны от негодования.
И тут нас осенило. Раз не выпускает — значит, мы еще в пути! Гениально же!
— Пан вужундек (водитель)! — сказала я. — Остановите у полицейского участка?
В ответ тишина.
Мы снова показываем наши четыре билета. Усы у кёровника затряслись, как в лихорадке. Он был в ярости. Мы проехали круг почета от автовокзала и обратно, сидя с каменными лицами и теми же билетами в руках.
Повторили маневр. «Пан вужундек, остановите, пожалуйста, у полиции!» — настаивали мы. Водитель, делая вид, что он просто мимолетное дуновение ветра в этой истории, покорно вез нас по тому же маршруту.
После третьего круга ада для кёровника, двери по нашей просьбе всё же с шипением открылись. Наш страж порядка, видимо, решил, что мы его оставим в покое, и вцепился в поручень мертвой хваткой, надеясь переждать. Но он недооценил силу двух русских женщин, протащивших на себе через несколько границы по 50 кг товара.
Мы синхронно встали, и силой нашего собственного правосудия вытолкали этого бугая из автобуса. На улице он, ошалевший, вырвался и пустился наутек, оглядываясь на нас, как на исчадий ада. Но куда бежать наглецу от двух разъяренных русских женщин? Мы его нагнали у самого здания полиции и, под дружные возгласы внезапно появившихся зрителей, втолкнули его внутрь.
В участке всё было чинно. Наш грозный кёровник перед офицером превратился в мокрую курицу. Ему что-то быстро и строго объяснили на польском, суть которого была ясна без перевода.
Он, красный, как помидор, пробормотал «Przepraszam». Мы же, не говоря ни слова, развернулись и вышли с высоко поднятой головой. Мы не просто отстояли сумочку с едой. Мы отстояли честь всех челноков 90-х. И до сих пор уверены, что тот пятый билет нам был нужен, как собаке пятая нога.