Всё детство я провела на даче. Рыться на грядках в поте лица меня не заставляли, но дачу я ненавидела.
Все бездельничали во дворе, а я болталась здесь. На свежем воздухе в компании колорадских жуков и их недоразвитых детишек.
Бабушка говорила, что здесь лучше, чем сидеть целый день на камнях. Так она называла скромный дворик между хрущевками.
Я не видела ничего плохого в том, чтобы сидеть не камнях. Я была маленькой, и мне было интереснее там, где есть движуха. То есть ближе к цивилизации.
Я развлекалась на даче, как могла. Ловила ящериц и гоняла старого ужа, облюбовавшего навозную кучу. Уж был черным и толстым как шланг.
Я подкрадывалась к навозной куче и резко сдергивала клеёнку. Уж подрывался и уползал в щель между досками забора. Я визжала от радости, а уж шипел и высовывал раздвоенный язык, что ещё больше меня забавляло.
Всё веселье длилось несколько секунд. Когда уж пропадал в траве, я возвращала клеёнку на место и уходила на другую сторону огорода. Выжидала минут 10 и снова подкрадывалась к навозной куче. Так продолжалось, пока мама не начинала гонять меня.
– Вот укусит тебя уж. Будешь знать, – говорила она.
– Не укусит, – говорила я, и не давала ужу покоя. Уж, действительно, меня так и не укусил. Возможно, думал, что и это мне понравится.
Иногда ужа в навозной куче не было. Я вздыхала и искала, кого бы ещё подоставать. И находила. Кто ищет, тот найдёт.
Меня отпускали гулять. Мест для прогулок было предостаточно. Дачные улицы, поля и леса у взлётной полосы. Взлетная полоса была серой и широкой. Переходить на другую сторону взлётной полосы одной было строго запрещено. Правда, самолёты взлетали с неё нечасто, да и шли на посадку тоже. В основном, это были кукурузники или что-то типа того, из которых прыгали парашютисты.
Смотреть на парашютистов мне нравилось. Они напоминали семена одуванчиков, которые разбросало ветром по разным сторонам. Мама говорила, что парашютист может приземлится, где угодно. Хоть на макушку десятиметровой ели. Хоть в болото.
Я же думала, что парашютист может сделать что-то неправильно, и парашют не раскроется. Руки у меня кривые. Что в детстве, что сейчас. Я знала, что обязательно что-нибудь испортила бы в самый ответственный момент. Знала и не хотела оказаться на месте парашютистов.
Гулять по дачным улицам было скучно, и я болталась у маленького озера. До взлётной полосы было далеко, но она просматривала сквозь заросли высокой травы.
В озере плавали пиявки, мелкие рыбёшки и странные существа, похожие на тритонов. Сколько ни пыталась, так и не смогла поймать ни одного тритона. Слишком быстро плавали.
Торчать у озера я могла долго. Ещё могла долго бродить по перелескам, пробираться к которым приходилось через бурьян.
Всё и всегда проходило нормально. В бурьяне ошивалась только я, что давало мне право считать заброшенные поля и перелески своими владениями. Но однажды случилось нечто.
Я, как обычно, лезла к ракитовым кустам. Хотела что-то найти или посмотреть перед тем, как выбраться к озеру. Кстати к озеру была вытоптана неплохая тропинка, над которой ранним летом нависали фиолетовые гроздья люпина. Тропинкой я тоже пользовалась, но, конечно, не всегда.
Из-за кустов послышался рёв мотора. Инстинкт самосохранения, который у меня всё-таки был, шептал, что надо бежать прочь да побыстрее. Но я его не послушала и включила логику. Какой рёв мотора в кустах? Наверняка, это с дороги.
Я никуда не побежала, а полезла вперёд. Рёв мотора становился громче, а потом притих, и на меня выкатился самолёт. Белый с красными полосками по бокам.
Я – бежать, а, куда побежишь? Самолёт катился быстрее, чем я бежала. Попробуй разгонись на обгорелых кочках. Есть у людей дурная привычка жечь прошлогоднюю траву.
Я рванула в сторону. Туда, где совсем скоро будет петлять тропинка между люпиновыми зарослями. Рванула и поняла, что добежать до тропинки не успею. На меня летело огромное крыло.
Я пригнулась, и это было лучшее, что я могла сделать.
На дачу я бежала, судорожно оглядываясь. Забежала за калитку и закричала, что в кустах у озера ездит самолёт.
Мама рассмеялась. Какой самолёт в кустах у озера? Бабушка сказала, чтобы я не сочиняла небылицы. Или что-то вроде того.
Я присела на крыльцо нашего деревянного домика и задумалась. Может, мама и бабушка правы? Может, я всё сочинила?
Ну а что? Тоскливо же на даче. В бурьяне и перелесках тоже тоскливо. Нужно же как-то выживать.
Когда мама сказала, что на сегодня всё, я сбегала туда, где видела самолёт. Кусты и трава были примяты. Словно проехал танк.
Я сказала об этом маме. Мама пожала плечами. Всякое может быть. Не помню, что сказала бабушка. Помню, что история с самолётом интересовала только меня. У остальных были дела поважнее.
Я решила, что взрослые на то они и взрослые, чтобы иметь дела поважнее и не верить тому, что не видели сами. Я рассказывала историю с самолётом во дворе, а потом и в школе. Мне никто не верил. Все говорили, что этого не может быть. Я злилась, потому что знала, что это было. Однако, рассказывать о самолёте перестала. Самолёт так и остался существовать только для меня.
Мой блог ВК