После ночной и весьма длительной переездки из Самары, недолгого сна и лекции о тревогах и стрессах и их последствиях, лучшая терапия — неспешная прогулка в одиночестве, чтобы упорядочить мысли. Позвольте мне, профессору Азату Асадуллин, выступить в роли вашего, сильно делетантского гида-меланхолика по осенней Вологде. Это не клиническая рекомендация, а рецепт для души. Диклеймер, - мне помогло.
Задумчивая прогулка по осенней Вологде: маршрут для уставшей души
Дорогие мои спутники, закончив лекцию о причудливых лабиринтах человеческой психики, ПТСР и Эрихе Марии Ремарке, решил найти небольшое успокоение в ином лабиринте — в приглушенных улицах осенней Вологды.
Когда ум устает от метаанализов и чтения лекций, его должен лечить чистый, ничем не стесненный чувственный опыт. Переключиться, так сказать, заземлиться, - если по-нашему, по психотерапевтскому. Предлагаю и вам маршрут для неспешной, задумчивой восстанавливающей прогулки. Возьмите с собой лишь готовность к легкой меланхолии и наслаждению осенними красками.
Сбежав по-английски от организаторов и приглашающих, говорят, и в Вологде так можно, решил прогуляться пешком от отеля до центра, всего то три километра осеннего воздуха!
И вот я уже на месте. И вот тут первая неожиданность, центр Вологды перекопан, а кремль на реставрации, и мы начнем наше путешествие не с парадного входа как я планировал, а с боковой кулисы.
Кремлёвский сад — вот идеальные врата в прошлое. Соборная площадь, увы, ныне напоминает пациента на операционном столе — она закрыта на ремонт, и её шум нам сегодня ни к чему. Поэтому мы войдем в старый город через сад, через его пожелтевшие, почти остывшие аллеи.
Так думал я, ну, что, пошли?
Остановка первая: Кремлёвский сад. Врата меланхолии.
Войдя со стороны улицы Ленина, вы сразу ощутите смену декораций. Шум машин отступает, сменяясь шепотом и шуршанием опадающей листвы. Воздух густеет, наполняясь влажным, холодным дыханием осени. Сад в это время года — это модель человеческой памяти: яркие краски лета уже позади, остались приглушенные, благородные тона увядания. Можно пройтись по дорожкам, посмотреть на уже местами оголенные ветви, тянущиеся к низким облакам. Здесь нет места суете. Здесь место для того, чтобы замедлиться, синхронизировав свой ритм с неторопливым, и что спорить, великолепно-красивым угасанием природы. Это — некая метафора принятия: все циклы завершаются, и в этом есть своя глубокая, печальная красота.
Пройдя сад насквозь, мы бы вышли не к стенам самого Кремля, но к его сердцу — Софийскому собору.
Его мощные, седые главы, веками впитывавшие вологодскую северную влагу, стоят в осеннем небе с невозмутимым спокойствием. Он видел столько человеческих тревог, столько слез и молитв, что на его фоне наши сиюминутные волнения кажутся такими же мимолетными, как падающий лист. Завороженно присел на скамейку, и как-то телом ощутил его тяжеловесную, укорененную в веках устойчивость. Это лучшее лекарство от ощущения зыбкости бытия и последствий постоянных перемещений. Посидев, я посмотрел на карту, расположенную у входа, решил, что проще вернуться этой тропой, а пойти туда, конечно же через улицу деревянных домиков и палисадников. Мы же в Вологде, друзья, ну или она уже в нас.
Лабиринты деревянного зодчества. От дома Засецкого к воде: прогулка по булыжной памяти
Ну что же, начал свой сеанс психосозерцательной терапии у Дома Засецкого — старейшего деревянного дома Вологды. Он стоит, словно седой старец, хранящий молчание. Его тёмные, поросшие патиной времени брёвна — это не просто архитектура, это материализованная память. Можно постоять рядом, позволив себе ощутить тяжесть веков, прошедших мимо этих стен. Это чувство сразу ставит все мелкие тревоги на свои места, обрамляя их перспективой вечности. Он на реставрации, пройдем мимо под стук топоров плотников.
А затем, коллеги, самое главное — свернул на булыжную мостовую. Это не просто дорога, это — ритуал. Каждый камень под ногой, каждый скрип гравия под подошвой — это тактильный сеанс связи с прошлым. Шаг здесь становится медленнее, тяжелее, осознаннее. Вы не идёте — вы пульсируете в одном ритме со спящим городом. И некуда торопиться. Совсем.
По обе стороны вас обступают старые деревянные дома. Их резные палисадники, тронутые осенней сыростью, кажутся особенно выразительными. В их причудливых узлах — застывшие вздохи, недосказанные истории поколений, живших за этими стенами. Осенний воздух, холодный и прозрачный, как хрусталь, делает контуры резьбы ещё острее, а цвета древесины — глубже.
Здесь время замерло. Это не просто архитектурная деталь, это прощальный взгляд старого мира. В их замысловатых узлах — целая история: и пышность модерна, и сдержанность классицизма, и простая крестьянская символика. Каждый из них — это уникальный отпечаток личности давно ушедших хозяев, их вкуса, их стремления к красоте. Осень особенно бережно касается этих деревянных кружев. Резьба, тронутая влагой, становится рельефнее, темнее, словно проявляется на старой фотографии.
В этих домах жили люди со своими страхами, радостями, а может и неврозами, и конечно же, - и надеждами. Стоя перед таким домом, можно представить себе их жизнь — это великолепное упражнение по эмпатии и выходу за пределы собственного «я».
Застрявшая в позапрошлом веке: Церковь Варлаама Хутынского и танец двух храмов
Бывают в городе уголки, которые не живут, а дремлют. Они не участвуют в суетной гонке эпох, а тихо хранят в себе память о другом времени. Чтобы найти их, всего лишь нужно свернуть с шумных проспектов и углубиться в лабиринты старой Вологды, где булыжная мостовая, кажется, еще помнит стук копыт и скрип тележных колес.
Улица Засодимского, что в досоветские времена носила имя Ильинской, — именно такое место. Она словно «застряла» где-то в середине позапрошлого века. Воздух здесь иной, густой и сладковатый от запаха влажного дерева и опавшей листвы. Где-то топят баню. Нахлынуло щемящее, чуть грустное чувство из детской осени в деревне под Уфой, - и вот уже все в огороде прибрано, отец растопил баню и самое время с братьями пойти туда, как раз до ужина успеть.
Но мне дальше, обратно в реальность, стряхнув детскую память и пройдя чуть подальше по этой булыжной мостовой, сквозь ажур из оголенных ветвей и последних багряных листьев внезапно проглянула — Церковь Варлаама Хутынского.
Она возникла не как громогласный памятник, а как тихое признание. Невысокая, основательная, лишенная вычурной пышности, она словно присела отдохнуть среди берез и покосившихся деревянных домов. Ее темно-серая громада, прорезанная скромными наличниками и увенчанная лаконичной главкой, не стремится поразить воображение. Она стремится его убаюкать. Это теплый храм, и от одного этого слова ведет неким душевным теплом, каминным уютом, обещанием укрытия от стужи и жизненных невзгод. К сожалению, не успел, он уже был закрыт (открыт до 15:30), но это же не повод идти обратно и расстраиваться, да нет конечно. Решил обойти его, выбирая более удачный ракурс для фото, поднял вверх глаза и…
И в этот миг, остановившись перед ее молчаливым фасадом, опять удалось поймать то самое, хрупкое, как осенняя паутинка, чувство — исчезающую серебряной нитью тишину и успокоение.
Она нисходит не сразу. Сначала вы замечаете, как ветерок, гуляющий по пустынной улице, колышет тончайшие, серебрящиеся в косом свете нити паутины, протянутые от ветки старой березы к резному наличнику соседнего дома. Они трепещут, словно струны незримой скрипки, и их тихая музыка заглушает последние отголоски суетного мира. Воздух, пронизанный осенней прохладой, кажется осязаемым, его можно пить, как студеную воду, как из нашего деревенского родника. Замер, не знаю, минут на пятнадцать, наверное. Замерз, очнулся.
А потом взгляд невольно переходит к ее вечной спутнице — холодной церкви Пророка Илии, что стоит рядом. И рождается тот самый сакральный «тандем». Они две стороны одной души: одна — строгая, вознесенная к небесам, готовая к аскезе и молитве (Илья-пророк, властный и грозный), а другая — уютная, приземленная, готовая утешить, обогреть и выслушать. Варлаам Хутынский, чье имя носит этот теплый храм, был именно таким — утешителем и трудолюбцем, основавшим обитель в глуши новгородских лесов. Его церковь здесь, в Вологде, словно вторит этому образу: она не манит к подвигу, а зовет к внутреннему покою, к тихой беседе с самим собой.
Стоя между этими двумя храмами, рядом пустынной булыжной мостовой, понимаешь, что ловишь не просто тишину. Ты ловишь уходящее мгновение диалога, длящегося веками. Диалога между строгостью и милосердием, между небом и землей, между вечным и сиюминутным. И в этой точке равновесия рождается то самое успокоение, которое не купишь в аптеке и не найдешь в стандартных методиках. Оно приходит извне, через промозглый осенний воздух, через серебряную паутинку, через темный силуэт храма-утешителя, и оседает внутри тихой, чистой радостью. Это чувство, что все, в сущности, на своих местах. И твоя тревога — лишь пылинка в этом вечном, медленном и прекрасном тандеме.
Вот и небо уже распогодилось, и рядом примостилась кошечка, загадочно смотря на меня.
Но все же я замерз, и после осенней прохлады и философских размышлений душа и тело потребовали простого человеческого тепла. Я нашел его, напротив, не знаю, как он называется, но назвал его Дом ремесел.
Войдя внутрь, попал из меланхоличной серости в царство живого, согретого дыханием людей дерева и шерсти. Воздух, густой от запахов воска и пряных трав, был сам по себе целебен. Я медленно, согреваясь прошел по залам, останавливаясь у витрин с тончайшей вологодской вышивки. Эти стежки — застывшая музыка, тихая, но невероятно стойкая, как сама память.
А после, устроившись у окна с глиняной кружкой обжигающе-ароматного чая, смотрел на улочку, где я только что гулял. Глоток терпкого отвара, сотканного из местных трав, разливал по телу благодатное тепло, растворяя остатки внутренней стужи.
Исцеление — вот же оно, простое и вечное. И кстати, очень приятное место, нет этого «продающего» пространства, в городах «муляжах святой Руси», как пел один из столпов отечественного рока. Ну, или мне повезло.
Пора дальше и вот, пройдя этот коридор времени, выхожу к цели — набережной реки Вологды. Пространство резко раскрывается, и на смену камерности улицы приходит вечная, медлительная гладь воды. Вид с набережной осенью — это готовый философский трактат о бренности и постоянстве. Тёмная, почти статичная вода безучастно несёт прощальные золотые листья, а низкое небо отражается в ней, сливаясь в единое свинцово-холодное полотно.
Сел на одну из скамеек. Дыхание выравнивается, мысли, наконец, отпускают поводья. Неужто бывает так хорошо?
Вид с набережной осенью — всегда чистая медитация. Здесь же, - особенно. Вода, тяжелая и темная, как расплавленное олово, медленно уносит прочь золотые и багряные листья. Это готовый образ для размышлений: все проходит, все течет. Тревоги, волнения, печали — все это когда-нибудь уплывет по этому течению, уступив место чему-то новому. Холодный ветер с реки бодрит и прочищает сознание лучше любого седативного средства.
Исчезающая красота: как увидеть церковь Димитрия Прилуцкого и поймать осеннюю тишину
Бывают моменты, когда душа требует не действия, а чистого, незамутненного восприятия, и оно есть, я случайно присел на скамейку, как раз напротив того места, где время остановилось в 1651 году.
Речь, конечно, о Церкви Димитрия Прилуцкого на Наволоке. Но я призываю вас взглянуть на нее не вблизи, не задирая голову к куполам, а с другого берега. Это ключ к особому, меланхолично-романтическому откровению.
Найдите тихое место на противоположной стороне реки, где ветви берез и осин уже почти оголены и лишь кое-где держатся позолоченные осенью листья. Сядьте на прохладную скамейку. Ну можно прямо как я сейчас. И приготовьтесь увидеть не просто архитектурный памятник, а идеальную метафору умиротворения.
Перед вами развернется картина, которую писали совместно природа, история и сама русская душа. Белоснежный храм, словно свеча, возженная в сердцевине города, стоит на зеленовато-буром берегу. Его стройный силуэт, устремленный в небо, — это вертикаль надежды в горизонтальном, приземленном мире. Но главное волшебство начинается ниже, в воде.
Осенняя вода в Вологде уже потеряла летнюю живость. Она становится тяжелой, темной, почти статичной, превращаясь в идеальную поверхность для зеркала. И в этом холодном зеркале возникает двойник храма — отражение, столь же ясное и реальное, сколь и призрачное. Прямой, четкий мир переворачивается, уходя в таинственную, подводную глубину. Возникает чувство, что ты видишь не просто церковь, а всю ее душу, ее вечное, неземное отражение.
И вот тут, в этой точке совершенного визуального баланса, и рождается то, за чем мы охотимся, — та самая исчезающая серебряной осенней паутинкой тишина.
Присмотритесь. В воздухе, еще не тронутом надвигающимся морозцем, (все таки Вологда столица Русского Севера), но уже лишенном летней мошкары, плывут легчайшие нити паутины — «паутинки бабьего лета». Они серебрятся в косых лучах осеннего солнца, которое светит, но уже не греет. Эти паутинки — зримый образ самой тишины. Они хрупки, мимолетны и невесомы. Одна такая нить, случайно прилипшая к рукаву, может оборваться от неловкого движения. Так же и тишина — ее можно поймать, но нельзя удержать.
Смотрите на двойную картину: настоящий храм и его водное отражение, связанные этими парящими серебряными нитями. И в этот миг происходит исцеляющая алхимия восприятия. Шум проезжающих далеко машин отступает, превращаясь в далекий, не имеющий значения гул. Назойливые мысли, как испуганные птицы, разлетаются. Внутри вас воцаряется та самая зеркальная гладь, что и перед вами.
Вы ловите не объект, а состояние. Состояние успокоения, когда прошлое (вековой храм), настоящее (холодный воздух) и будущее (исчезающая паутинка) сливаются в единый, полный гармонии миг. Это чувство глубокого, молчаливого умиротворения, которое проникает глубже любой медитации.
Фрески внутри церкви, говорят, прекрасны. Не видел, в следующий раз попробую сходить. По мне, самая великолепная картина открывается вам здесь, на холодном ветру, написанная светом, водой и осенним воздухом. Это картина вечной, несуетной красоты, которая напоминает нам простую истину: чтобы обрести покой, иногда нужно просто остановиться, перевести дух и посмотреть на мир с другой стороны. С той, где реальность отражается в воде, а тишина парит в воздухе на серебряной паутинке.
Завершить маршрут я предлагаю там же, где и начал — в Кремлёвском саду. К вечеру он становится еще безлюднее и тише. Сядьте на холодную скамейку, провожая взглядом последний дымчатый свет дня.
Эта прогулка — не беглая экскурсия по достопримечательностям. Это был сеанс аутогенной тренировки, сеанс гармонизации. Мы с вами прошли небольшой путь от осеннего увядания в саду через вечную устойчивость собора, личные истории в резных наличниках и философское течение реки — и вернулись к точке покоя.
Иногда, чтобы привести в порядок мысли, нужно просто позволить им раствориться в окружающем мире. Вологодская осень — идеальный союзник для этого. Спасибо пригласившим и слушавшим меня, ну я пойду обратно в отель, конечно же пешком, шаги сами себя не нашагают.
Искренне ваш, проводник в осенних, а иногда и душевных, сумерках,
Профессор Азат Асадуллин.