Дождь стучал по подоконнику, словно пытался выбить ритм её смятённого сердца. Лена прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как капли сливаются в причудливые узоры. Так же, как сливались их с Марком разговоры - в нечто красивое, но почти бессмысленное.
“Ты сегодня особенно прекрасна”, - сказал он вечером, поправляя прядь её влажных от дождя волос. А она фыркнула: - “Спасибо, я два часа в пробке простояла, красота требует жертв”. Ну, почему? Почему вместо “Я скучала” она бросает колкости? Вместо “Останься” - “Не забудь выключить свет”.
Их первая встреча на выставке современного искусства была похожа на чудо. Она - куратор в платье фиалкового цвета, он - довольно известный пианист, приглашенный на выставку для музыкального перфоманса. Играл он очень экспрессивно, нервно, и когда его пальцы сорвались в финальные аккорды, Лена поняла: этот человек либо гений, либо сумасшедший.
- “Ваша игра напоминает крик души, которую пытаются задушить шёлковым шарфом”, - выпалила она, сама не зная почему. Марк от души рассмеялся так, что у него задрожала серебряная цепочка на запястье: - “А вы похожи на ту самую душу. Красиво упакованную, но… такую одинокую”.
Потом они пили кофе из красивых керамических чашек в подвальчике за углом. Он рассказывал о том, как в семь лет очень хотел вырвать струны из рояля, чтобы сделать арфу для русалочки. Она - о бабушке-художнице, которая писала пейзажи акварелью и пастельными мелками. Когда он проводил её до такси, Лена вдруг произнесла: “Завтра здесь будет выставка японских гравюр”. Не “До свидания”. Не “Было очень приятно”. Вроде как приглашение.
Через месяц он играл для неё на крыше. Фраки и концертные залы Марк ненавидел. Его стихия - это выступления в полуразрушенных лофтах, где пыль танцевала в лучах прожекторов. Лена молча сидела на краю бетонного парапета, чувствуя, как вибрации музыки проходят сквозь тело.
- “Это "Танго дождя” для тебя!", - крикнул он, когда последняя высокая нота растворилась в городском шуме. Она подошла, поправила его растрёпанные ветром волосы: “Было прекрасно, но мне показалось, что ты сфальшивил в конце”.
“Зато ты прямо вздрогнула, когда я взял верхнее до”, — ухмыльнулся Марк, ловя её руку. Его пальцы были шершавыми от гитарных струн, но неожиданно нежными. Лена отдернула ладонь: “У тебя на куртке белое пятно. Надо бы отнести в химчистку”.
Почему вместо “Твоя музыка разрывает меня на части” она говорит о пятнах? Вместо “Я боюсь этого чувства” - “Сегодня у кофе странный привкус”?
На её день двадцать пятый день рождения он принёс какой-то нелепый букет с растрёпанными астрами. “Фиолетовые, как твои тени. Белые - как твоя кожа ”, - сказал, опуская букет на полку в прихожей. Лена закатила глаза: “Ты что, с клумбы их взял?”
Утром она нашла его записку на кухонном столе. “Уезжаю на гастроли. Надолго. Возможно, навсегда”.
Каждое утро она говорит его номеру в мессенджере: - “Прощай”. Каждую ночь пишет бесконечно длинные письма, которые удаляет перед рассветом.
В них правда, которую нельзя облечь в слова: “Мне больно дышать без тебя. Моя гордость - тюрьма из кривых зеркал. Вернись, и я разобью их все”.
Но когда он позвонил однажды, просто спросив, как ни в чём ни бывало:
- “Как дела?”, она ответила: - “Отлично! У меня новый проект ". И рассмеялась. Слишком громко.
Сегодня Лена покупает яблочные булочки в той самой кофейне, где они впервые спорили о Кандинском. За соседним столиком влюблённые целуются, и их руки перепачканы корицей. Девушка шепчет: “Не уезжай”, а парень снимает с её волос невидимую тополиную пушинку.
Лена быстро расплачивается и выбегает на улицу. Дождь. Всегда этот проклятый дождь. В кармане плаща - билет на его концерт. Завтра. Завтра она его увидит.
Город глохнет в водовороте летнего ливня. Где-то в концертном зале Марк нажимает педаль рояля, и звуки музыки летят сквозь время и пространство, сквозь её вечные сомнения и страхи.
Она поднимает лицо к небу, и капли смешиваются со слезами. - “Останься”, - шепчет она губами, которые помнят вкус его последнего поцелуя. Но ветер уносит слова туда, где живут ещё ненаписанные симфонии.
Концерт должен был начаться в семь. Лена пришла чуть позже, когда зал уже погрузился в пульсирующую темноту под звуки новаторской футуристической композиции. Она просто стояла у стены, пока виолончели выводили мелодию, похожую на стон раненого зверя. Марка узнала сразу - не по силуэту за роялем, а по тому, как воздух вокруг сгустился, будто зарядился статикой перед грозой.
Он играл в шелковой чёрной рубашке с расстёгнутым воротником, и при каждом движении на запястье вспыхивала та самая серебряная цепочка. Лена закрыла глаза, представляя, как подходит и кладёт руку на его плечо… Если бы не эти проклятые фотографии в журнале, с его последнего концерта, где он так мило улыбается фигуристой виолончелистке с короткой стрижкой...
После выступления он увидел её у выхода. - “Спасибо, что пришла” - улыбнулся устало, - нам надо поговорить."
Они пили "Токайское" в гримёрке, где пахло лаком для волос и застарелым одиночеством. Марк рассказывал о Токио, где он играл в подземном джаз-клубе, а дождь за окном лил как из ведра. Лена - о недавней авангардистской выставке в их галерее, где она выставила композицию из разбитых зеркал с надписью “Осторожно: осколки памяти”. Когда Марк коснулся её руки, Лена резко встала: “Мне пора. Завтра рано утром встреча со спонсорами”. Ложь. Всегда эта ложь.
Осень пришла внезапно, принеся запах мокрого асфальта и опавшей листвы. Лена стояла перед витриной цветочного магазина, где фиолетовые астры соседствовали с белыми розами. Купила оба букета.
- “Для кого-то особенного?” - продавщица улыбнулась, завязывая ленту.
- “Для призрака”, - буркнула она, но, выйдя на улицу, вдруг села на лавочку и достала телефон, набрала номер Марка. Так остро захотелось его увидеть!
Он нашёл её там - мокрую, с размазанной на щеках тушью, сжимающую в руках помятые цветы. “Выглядишь, как моя будущая проблема”, - сказал Марк, снимая куртку, чтобы накинуть ей на плечи.
Они брели по набережной, где фонари отражались в чёрной воде тысячами осколков. - “Я купила билеты в Питер”, - внезапно выдохнула Лена.
- “Надолго?” - он остановился, подбирая камень для “блинчика”.
- “Возможно, навсегда. Там… галерея, предложили контракт”.
Марк швырнул камешек. Тот трижды подпрыгнул по воде. “Считай, это мои аплодисменты”. Когда она повернулась уходить, он крикнул вдогонку: “В пятницу в Измайлово буду играть мелодию “Танго дождя”! Помнишь?
Она не пришла. Ночью, стоя у окна и разглядывая бегущие капли на стекле, Лена вспоминала мелодию, которую он сочинил для неё в тот день. А утром уже спешила на самолёт.
Марк стоял в зале ожидания. Они обнялись и долго молчали, и только биение сердец отдавалась в ушах гулким эхом.
Он остался у окна, пока её самолёт не превратился в точку. А вечером от Лены пришло СМС-сообщение: «Сыграй мне это эхо. Когда-нибудь».
Как быстро пролетело время... Осталась позади Москва, их невероятные встречи и долгие разговоры, эта неопределённость, эта невыразимая словами нежность...
Питер встретил её запахом свежего хлеба и одиночества. В крохотной светлой квартирке над булочной, где по утрам пахло корицей, Лена раскладывала на столе фотографии: он спит на диване с гитарой на груди; они вместе кормят уток в ближайшем пруду; его смущённая улыбка на фоне заката.
Марк звонил нечасто, а приезжал ещё реже, но каждая их встреча и каждый разговор надолго оставались в памяти. Лена часто бывала в Москве по делам галереи, но иногда она даже не решалась набрать знакомый номер, боялась, что ответит женский голос...
Снег падал за окном её мастерской, превращая город в черно-белую гравюру. Лена рисовала пастелью портрет Марка по памяти - тот самый взгляд, когда он смеялся над её сарказмом. Вдруг дверь распахнулась, впустив вихрь холодного воздуха.
- “Ты забыла”, - он достал из кармана и бросил на стол её полупрозрачный шарфик цвета бордо. Он всё ещё пах его одеколоном - дым и полынь.
Они молча смотрели, как снежинки тают на стекле. “Знаешь, почему я приехал?” - Марк провёл пальцем по её рисунку, смазав линию подбородка. “Потому что в Вене сломались все рояли?” - она закусила губу, чувствуя, как сердце бьётся в висках.
- “Потому что понял, что такое диссонанс - это когда ты играешь одну мелодию, а мир слышит другую”. Он повернул её лицо к себе: - “Скажи. Скажи то, что ты мне написала в тех письмах”.
Лена засмеялась. Звук получился хриплым, надтреснутым: - “Каких письмах? Ты спутал меня с поклонницей из первого ряда. Или со своей виолончелисткой”. Замирая, увидела, как гаснут искорки в его глазах.
Он стоял под её окном в двенадцать ночи, когда Питер едва затих между вчера и завтра. Дождь стекал по его кожаной куртке, а в руке болталась гитара без чехла.
- “Ты знаешь, какой будет штраф за нарушение тишины?” - крикнула ему Лена, высунувшись из окна. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и упасть к его ногам.
- “Меньше, чем билет из Вены сюда”, - Марк тронул струны. Мелодия была простой, грустной, прекрасной. Та самая, которую она однажды попыталась так неумело сыграть по нотам.
Когда последний аккорд растворился в ночном тумане, Лена бросила вниз ключи. Они блеснули в свете фонаря, как падающие звёзды. “Лифт не работает!”
- “Бегу!” - он уже мчался по лестнице, смеясь и спотыкаясь.
Дверь распахнулась. Они замерли в каких-то сантиметрах друг от друга.
- “Я… - начала Лена. - Я… купила твоих любимых яблочных булочек. Если… если ты…” Марк закрыл ей рот поцелуем. Горьким от дождя, сладким от стольких лет нечаянных встреч и ожиданий.
Сейчас они живут в нескольких городах. Он - с гастролями в Милане и Вене, она - с очередной выставкой в Берлине или в Москве. Снова встречи и расставания, но с надеждой, что они - одно целое, кто бы что ни говорил.
И когда в питерской булочной она видит пару, кормящую друг друга булочками с корицей, Лена не отворачивается. Просто берёт телефон и пишет Марку сообщение - "Приезжай, очень жду!"
Дождь за окном рисует на стекле нотные линии. Где-то играет рояль. Где-то рвётся струна. А жизнь, как незавершённая симфония, продолжается.
🌺 Присоединяйтесь к моему каналу, чтобы не потеряться! 😊👍
Впереди вас ждёт ещё множество захватывающих публикаций.