Гладко было на бумаге. Все их карты, все эти умные стрелочки и готовальни штабных генералов разбились о простую истину: война пахнет болотной гнилью и потом. Граница? Здесь её нет. Только ржавые столбы кое-где, как памятники чужому разгильдяйству, а в основном – гнилая вода, чахлые деревья и тишина, которую хочется резать ножом.
Мы прошли все их минные поля и кордоны. Обошли, как учили. Казалось, самое страшное позади. Километров через пятьдесят – глубокий тыл, ищи потом ветра в поле.
- Новичок и его проклятые сучки
Двигались бесшумно. Ядро, головной дозор, прикрытие. Луна, дура, вылезла и светит, будто просит: ну возьмите меня с собой. Только мешает. Впереди Лукьян – старый волк, он и в полной тьме как дома. А сзади… Сзади наш новичок, Малой.
Взяли его на замену подраненному Вепрю. Из армейской разведки, с 2020-го, вроде не лыком шит. Но в спецразведке другие правила. Здесь нужно не просто ползать, а растворяться. А он… Чёрт возьми, он хрустит. Нет-нет, да и качнётся ветка, хрустнет под ботинком сучок. Я на него бросаю взгляд – а он уже весь сжался, в плечи втянул голову, извиняется молча. Старается, чёрт подери. Но на войне за старания не ордена дают.
И ведь знаешь, что парень хороший. Женат, кажется. А у меня в голове, как заевшая пластинка, крутится его же фраза с вечернего привала: «Командир, да я землю грызть готов, лишь бы не подвести». Ну, Малой, сейчас и проверим твою готовность.
- «Папа, они же шелковистые!»
На привале, пока ждали подтверждения контрольной точки, в голову полезла дурь. Вспомнил дом. За два дня до выхода.
Моя пятилетняя Машка ставит передо мной тазик с голыми куклами. Лицо суровое, начальственное.
– Папа, пошли купать. Я ванну набрала.
– Дочка, папе собираться надо, – пытается вступиться Света, жена.
– Сейчас! – не терпит возражений мелкий командир. – Они уже голые! Чего их зря держать?
Смотрю я на этот тазик с «голым десантом» и понимаю, что ковыряться в замке пулемёта мне проще. Объясняю это дочери.
– Ничего, научишься, – парирует она. – Смотри, берёшь пупса этого лысого и тёшь. Потом следующего. Ты же солдат, ты должен уметь!
Из коридора доносится голос жены: «Майор Асадов! Мой шампунь для объёмных кудрей – не трогать! Это стратегический запас!»
– Мам, а чем мыть? Мой «Холодное сердце» жалко! – вступает в переговоры Маша.
– Мылом!
– Мылом нельзя! Они шелковистые!
Я предлагаю свой, мужской, трёх в одном: голова, тело, посуда. Дочка смотрит на меня с презрением. В этот момент радист говорит, что пора. Спасение.
- Тишина, которая кричит
Впереди – проклятое место. Пролесок из дикой вишни, бывшее русло реки. Низина. Идти – как по стрельбищу. Обходить – терять полдня. Приказали – идти.
И только голова группы втянулась в эту ловушку – всё замерло. В наушниках – условный стук от Лукьяна. «Стоп». Все залегли, вжались в эту болотистую жижу. Сердце колотится где-то в горле.
Проходит минута. Вторая. Тишина. Но не та, мирная. А густая, натянутая, как струна. И в этой тишине – предательский хруст. Не наш. Чужой. Где-то справа.
Лукьян потом сказал, что почувствовал кожей. Ещё до того, как тепловизор показал едва заметные пятна-призраки. Он их вычислил по дыханию. Ровному, спокойному. Так не дышит зверь. Так дышит хищник, который ждёт.
Их было много. Втрое больше нас. И сидели они на возвышении, поджидая, когда мы все, как стадо баранов, выйдем на убой. Мышеловка. И мы в ней.
В наушниках – два коротких щелчка. Я запрашиваю ситуацию. В ответ – отчётливый, как приговор, стук Лукьяна. Два. Один. Код: «Засада. К бою».
Вот и всё, приплыли. Мысли скомкиваются в один комок. Машка… Света… Простите.
А у вас бывало, что жизнь делилась на «до» и «после» одного хруста ветки? Или одного нелепого разговора, который вдруг становится самым дорогим воспоминанием? Как думаете, на что готов человек, когда за спиной – не просто команда, а целая жизнь, которую он хочет вернуть?
Если этот текст зацепил вас за живое – дайте знать. Ваш лайк или комментарий для автора не просто цифра. Это сигнал: «Я здесь, я понимаю». Ну а если тема близка – подписывайтесь. Впереди ещё много историй.