В шесть утра рынок только просыпался, потягивался и заваривал первый кофе. Но для бабы Кати его день уже был в полном разгаре. Ее «офис» — это старый складной стул и расстеленная на асфальте клетчатая клеенка. Ее «активы» — ведерко с пышными шапками бархатцев, корзинка с резными георгинами, которые она звала «мои богатыри», и несколько букетиков душистого табака, «для настроения», как говорила она.
Марфа с соседнего ряда, торгующая носками и трусами, ворчала:
— Кать, ну кто в наше время цветы на рынке покупает? Лучше бы рассаду помидорную привезла. Или огурчики. Практичнее.
Баба Катя поправляла на могучем кусте георгина ярко-синюю ленточку и улыбалась.
— Мои огурцы сами в салаты просятся, Марфуша. А эти — для души. И душа, гляди, тоже покупателя нашла.
И правда, находила. К ее «офису» тянулась невидимая нить. Сначала подошла молодая девушка с уставшими глазами.
— Мне, пожалуйста, самых ярких, — сказала она, глядя на бархатцы.
— Это чтобы серые мысли разогнать, — мудро заключила баба Катя, составляя букет. — Бери вот эти, солнечные. Они как маленькое лето в ладошках.
Девушка улыбнулась первой за сегодняшний день.
Потом подбежал парень в дорогом костюме, нервно поглядывая на часы.
— Мне срочно! Жена сегодня с защитой диплома. Что-нибудь… элегантное.
— Элегантность — это к моим богатырям, — баба Катя протянула ему величественный бордовый георгин. — Один, но зато какой. Скажешь, что он, как она, — один такой на весь свет.
Парень, смущенно ухмыльнувшись, сунул ей купюру, махнув на сдачу рукой.
К обеду подошла знакомая пара пенсионеров. Николай Петрович, бывший инженер, тщательно, как чертеж, выбирал цветок для своей Анны Сергеевны.
— Катерина, посоветуй, а? — обращался он к бабе Кате, как к верховному арбитру.
— Бери душистый табак, Коля. Вечером пахнуть будет, как в молодости. Аннушка любит.
Они уходили, взявшись за руки, а баба Катя смотрела им вслед с тихим, глубоким удовлетворением. Она продавала не цветы. Она продавала поводы для улыбок, инструменты для примирения, маленькие оправдания для проявления любви. Ее огородная продукция была не едой для тела, а пищей для души.
Марфа к концу дня подсчитывала выручку от носков и вздыхала. Баба Катя пересчитывала свои смятые, пахнущие землей и зеленью купюры, аккуратно их складывала в старую бархатную сумочку. Выручка была скромной. Но это была не главная ее прибыль.
Главная прибыль приходила позже, когда она, уставшая, но довольная, возвращалась в свой маленький домик на окраине. Она шла в огород, поливала свои клумбы и разговаривала с бутонами, которые только готовились распуститься к следующей субботе.
— Завтра, — говорила она, обращаясь к розовым пионам, — вас кто-нибудь заберет, чтобы сделать самый важный подарок в жизни. А вы, — кивала она скромным астрам, — подарите надежду.
Она заходила в дом, ставила на стол одинокий, не проданный георгин, заваривала чай. И чувствовала себя не старухой, подрабатывающей на овощах, а самым настоящим капитаном. Капитаном корабля под названием «Радость», который каждую неделю отправлялся в плавание по бурному житейскому морю, чтобы раздавать своим пассажирам самые важные в мире грузы — капли счастья, горстки тепла и целые охапки красоты. И ей это нравилось больше всего на свете.