Ян Таксюр, ведущий программы "Русский ковчег":
Мы теряем сердечную боль о случившейся трагедии, о павших в боях. Какова роль военного журналиста в условиях военной операции? Есть ли сегодня неизвестные герои и неизвестные великие подвиги? Когда и как придет подлинная победа? Об этом говорим сегодня с нашим гостем, военным корреспондентом, писателем и поэтом Семёном Владимировичем Пеговым.
Вопрос, который я обычно довольно часто задаю участникам специальной военной операции, особенно тем, кто бывает в горячих моментах боя.
Припоминается ли вам событие, которое никак иначе, как чудом назвать нельзя? Может быть, вы поделитесь, если такое вспомнится.
Семён Пегов:
Ну, есть, конечно, вот у меня, наверное, даже не одно такое событие, но один такой очень важный момент, большой отпечаток лично на мне оставил, тоже где-то это сродни чуду. У меня под Красным Лиманом погиб близкий товарищ, позывной "Студент", спецназовец высокого класса. У него отец, кстати, священник в Екатеринбурге. Ну, это я уже после узнал. Потом, когда мы стали общаться, мы близко дружили.
И вот пришла новость о его смерти как раз в районе Красного Лимана. И не помню, честно говоря, ни имени этой женщины пожилой, ни ее статуса, кем она там была при храме. Ну, подошла пожилая женщина, а у меня был такой внутри какой-то раздрай, когда друг погибает, особенно когда друг тебе кажется бессмертным, он такой герой, спецназовец, все прошел, там был, здесь был.
И кажется, конечно, что таких людей не убить. И когда это происходит, такой внутри всегда, конечно, надлом. И особенно если это близкий человек. Я ругался со всеми близкими и чувствовал тревогу. И вот сам тоже такой вечно на грани риска уже такого адекватного и неадекватного.
Бывает, что война действительно затягивает, и ты уже эту опасность не совсем четко, что ли, ощущаешь. И вот такой внутренний раздрай, как будто она это увидела, услышала, и вот подошла, у нее такие светлые глаза были голубые, подарила мне икону святой Варвары - заступницы от внезапной смерти. Это было как раз в конце лета - в начале осени, буквально уже дней через 10 нам пришлось Красный Лиман оставить.
Много тоже трагичных историй с этим связано, которые наверное уже по прошествии нескольких лет можно будет более честно и детально рассказать. Но я эту икону завернул в полотенце и она до сих пор всегда в моем рюкзаке находится, во фронтовом рюкзаке. И я всегда ее беру с собой. И был такой момент, это уже был октябрь 22-го года.
Буквально накануне моего ранения я приезжаю из родного Смоленска. Понимаю, что рюкзак с иконой там оставил. А мне ехать в командировку на Донбасс. И казалось бы, зачем этот рюкзак нужен. Какой-то прикладной необходимости в этом не было. Но у меня внутреннее было такое ощущение, что мне обязательно надо, чтобы эта икона была со мной. И мой товарищ срочным образом из Смоленска мне привез этот рюкзак с иконой.
И когда я подорвался, эта икона была со мной на Донбассе. И многие, наверное, кто шарит в том, что касается взаимодействия с миной "лепесток", шансов, что у тебя останется стопа, 99% - что ты потеряешь конечность в разной форме, в разной степени тяжести. Но, как у меня, чтобы нога полностью сохранилась, меня там действительно Господь, что называется, отвел, у меня буквально вырвало небольшие куски мяса, у меня целая стопа, целая нога.
Я периодически бегаю полумарафон, мечтаю пробежать марафон. И уверен, что без Божьей помощи, без этого чуда, без той проницательности духовной, которая была у женщины, которая в нужный момент моего духовного и душевного раздрая нашла возможность поговорить со мной и подарила мне эту икону.
Я не знаю, жива ли она. Это действительно, возможно, вопрос такой тяжелый, потому что Красный Лиман в эпицентре очень ожесточенных боев идет, я желаю, конечно, ей жизни и здоровья, повторюсь - не помню имени, но вот всем сердцем ее благодарю, потому что я уверен, что здесь без Божьего промысла не обошлось.
Ян Таксюр:
Дело в том, что святые мощи великомученицы Варвары находятся в Киеве. Они в плену. Мы не имеем доступа к мощам Варвары.
Они захвачены в начале 90-х первыми раскольниками. Это кафедральный собор Киева. Я вам желаю искренне встречи с Варварой именно в Киеве. И вы сможете ее поблагодарить. Поскольку мы говорим о вере, попробую коснуться такого личного вопроса - вашего прихода к православной вере. Воцерковление, как это было? С детства ли, или вы пришли уже человеком более взрослым? И что здесь сыграло ключевую роль?
Семён Пегов:
Ну, тут тоже много удивительных историй, личных для меня. Одну из них могу рассказать. Я учился в классе, наверное, пятом или шестом. По Пеговской линии у меня все мои родственники, корни, они из Арзамаса и Лукоянова, это Нижегородская область, и это такие места недалеко от Сарова как раз, от Дивеева, где творил чудеса Серафим Саровский, наш великий русский святой.
И помню странный, действительно для подростка, наверное, и для мальчишки тогда такой порыв. Я на один день, тогда же и мобильных не было, ничего. На один день, грубо говоря, сбежал из дома, сел в автобус и поехал в Дивеево. Было мне лет, наверное, 12, может, 11.
И вот я впервые приехал тогда в монастырь по зову сердца. Приложился к мощам преподобного, искупался в купели. Это не имело, наверное, тогда какого-то такого продолжения осознанного воцерковления. Это было, наверное, вот такое разовое событие, но которое тоже отложило на мне отпечаток. Было разное, конечно, в моей жизни: и метание, и люди творческие.
Мы, конечно, тоже часто предаемся различного рода искушениям и так далее. И всегда душа, как бы, искала в самые темные моменты - спасение в храме. Спасение в попытке начать диалог с Богом. Наверное, так осознанно причастился я впервые, уже живя в Абхазии. Мне было лет 26−27. В небольшом храме. Огромное это на меня произвело тогда впечатление, наверное, тоже неточное слово, «откровение» было такое в некотором смысле, что действительно первое причастие в осознанном возрасте — тоже, что ты запомнишь навсегда, это такой внутренний, конечно, взрыв, который тебя переворачивает во многом.
Да, сейчас, конечно, когда уже война, и с 14-го года я был на разных конфликтах. В 13-м году, кстати, одно из дней своих рождений я встречал в христианском городке Маалюля, это последнее, наверное, место, где говорят на Арамейском, на речи Иисуса Христа, городок в 40 километрах от Дамаска, вместе с христианскими ополченцами, тоже тогда для меня был незабываемый и духовный опыт, и мой первый такой, наверное, мужской опыт. Мы там в окружении практически находились, боевики Аль-Каиды тогда захватили в плен и монахинь, долго их удерживали. Очень было тоже тогда тревожно, непросто, экзистенциально все это ощущалось, понимание, да, где проходит разлом сейчас, в этих воинах против террористов, которые не только в Сирии, которые, повторюсь, сейчас на полях СВО продолжаются.
И сейчас тоже, честно, вот посредине СВО побывал в Дивеево, прошелся тогда по Канавке и, задавая себе тоже такие внутренние вопросы, все мы пытаемся же нащупать какие-то смыслы, все-таки на стороне мы правды или нет, все равно внутри сомнения и терзания у нормального, думающего, верующего человека присутствует, а правильно ли мы поступаем. И тоже оказался такой момент в Дивеево, прошелся по Канавке и вот более остро ощутил, что действительно - правда на нашей стороне.
Как будто другой мир оттуда проступает, и тогда я подумал, вы вот вспоминали притчу о каменщиках, я как раз хотел рассказать свои размышления на этот счет, в чем главное отличие опять же наших идеологий, если хотите, наших убеждений. То на той стороне превалирует идеология камня, то есть это и есть идеология денег.
Да и не зря пресловутые масоны, так называемые вольные, да и если мы видим некие силы темные на той стороне и силы сатаны - это и есть идеология камня, она в золоте и сребролюбии, в общем-то в этом главном грехе выражена идеология камня, это идеология смерти. Если вспоминать про Дивеево, то это же изначально была мельница, которую создавал Серафим Саровский, и это идеология хлеба, идеология зерна.
И мы - люди зерна, того, что, может быть, плотнее камня, того, что может прорасти сквозь камень, несмотря ни на что, в этом и есть, наверное, такая главная Божья сила, что зерно в итоге способно камень победить.
И видя вот это, как раз тоже был тогда разгар глумления в Киево-Печерской лавре совершенно ужасного, и что этот Удел Богородицы, который сейчас нам, русским людям, пожалуй, один из немногих существующих, который действительно доступен, он нам открывает взгляд на нас самих, как на людей хлеба, на людей, которые, прежде всего, конечно, преследуют эту цель и мировоззрение связано с путем зерна, а не с путем добычи камня, добычи золота, скажем так.
Вот эти два взгляда, мне кажется, они нас очень сильно как раз и отличают, и это вот, возвращаясь тоже к тому, что меня привело к православию, я не готов назвать себя там воцерковлённым человеком, который соблюдает все абсолютно правила, но искренне к этому стремлюсь и искренне стараюсь со своими грехами тоже бороться. Получается не всегда хорошо, но желание такое, необходимость присутствует.
Ян Таксюр:
Когда я готовился к нашей встрече, смотрел ваши интервью. Действительно, вам довелось в качестве корреспондента побывать в очень опасных местах планеты, в тех местах, которые мы знаем, так сказать, только по хронике, вот, и суть, может быть, изнанка профессии вам открылась вполне, и все же вы выбрали быть военным корреспондентом.
Что здесь сыграло главную роль? Почему? Как вы услышали этот вот зов?
Семён Пегов:
Ну призвание, это действительно, вот вы, как человек, хорошо владеющий языком и пером, да, прекрасно чувствуете. Вот действительно слово "зов" со словом "призвание" максимально созвучно. Да, я впервые оказался, что ли, в экстремальных условиях. Я впервые тогда зауважал свою страну. Когда увидел, я находился в этот момент в Абхазии волей судьбы, тоже волей Божьего промысла. И вот впервые я тогда понял, насколько наши поступки, моей страны, отражаются на жизни других людей, насколько люди доверяют и верят именно в нас, что мы несем за собой справедливость, а так это, если уж говорить в профессионально-прикладном ключе, то, конечно, это зов рассказчика.
Я, прежде, чем прийти в журналистику, занимался литературой и, будучи подростком еще и в институтские годы, проза, стихи, все, что с этим связано, наверное, было для меня выбором, который моя природа требовала. Но уже на войне все это вместе сошлось, и призвание рассказчика добывать истории, потому что, мне кажется, конечно же, если мы говорим о традиции, то традиции без истории не может существовать.
Все держится на конкретных примерах, на конкретных мифах. Я не хочу придать этому слову какую-то негативную оценку, но мы живем, вот действительно опираясь на нашу мифологию и на те примеры, которые до нас дошли с помощью Писания, и, мне кажется, очень важная вещь, которую пытается наш противник истребить - это разучить человека мыслить, исторически разучить человека мыслить путем исследования причинно-следственных связей. Научить мыслить просто вспышками, вырывая какие-то вещи из контекста. Да, но ведь если мы возьмем Илиаду, если мы возьмем Одиссею, даже при фантастичности всех этих рассказов, то все равно причинно-следственные связи превыше всего.
Мы видим, на чьей стороне была правда, кто справедливо поступал, а кто нет, именно благодаря тому, что конкретными историями конкретных личностей проиллюстрировано. И вот я вижу свою задачу, мы пишем всем нашим военкорским сообществом такую тоже нашу собственную новую Илиаду, да, наше новое Слово о полку Игореве, если хотите.
А уж тем более, если мы говорим о людях творческих, то я не вижу творчества вне своей страны и вне судьбы своей страны.
Ян Таксюр:
Хотел попросить у вас, в продолжении того, что вы сейчас сказали, прочесть что-нибудь из того, что, с вашей точки зрения, сейчас наиболее было бы к месту.
Семён Пегов:
Хорошо, да, я прочитаю.
Веди меня, Боже, просто, прошу - веди,
Через тернии, ко всему, что ещё впереди -
Что не пылает пока, но готово гореть ещё
И заворачивать боль в первозданный шёлк,
Облачай мою душу, прошу, в эту святую ткань,
Не оставь мою плоть без искренности глотка,
И пока она будет в сердце моем искреть,
Я познаю воду, небо, огонь и крутую твердь.
От избитых чувств к той, что не снимет теперь платка,
Спрячусь у моря, где будет плавать Твоя плотва -
И с надеждой, что буду однажды Тобой прощён,
Я вдохну этот мир, накинувший капюшон,
Мир, скрывавшийся раньше, спрятанный за туман,
Выну за это сердце своё и Тебе отдам -
И не ради славы лакомых барышей,
(Вытрави это всё из меня взашей),
Я истрачу на правду весь свой людской ресурс,
Спичкой во тьме сгорю, вдребезги разобьюсь -
Преодолею путь - в пешем, в полёте, вплавь -
Об одном умоляю, Господи - Господи, не оставь!
Ян Таксюр:
Спасибо. Тронуло очень, да. Спасибо. Открывал ли Господь вам, что вот на ваших глазах совершился подвиг, и вы осознали тогда или потом, что вот это был подвиг.
Семён Пегов:
Мне кажется, как раз в перманентном состоянии нахожусь, наблюдая эти подвиги, и я действительно благодарен Богу, что таким образом он вел меня по этой дороге жизни, что я встретил и Моторолу - Арсен Павлов, и Александра Владимировича Захарченко, и Михаила Гиви Толстых, командир «Сомали». Моторола, напомню, создатель «Спарты». Батя, который Захарченко, это глава ДНР, главный символ нашей русской весны, русского сопротивления на Донбассе.
То, что я вижу, о чем мы пишем практически в ежедневном режиме, те люди, с которыми мы общаемся, это вот костяк этого донбасского ополчения. Мы с вами тоже вспоминали одного из общих друзей Диму Кедра, человек, который тоже близок к православию, который стоял, скажем так, в начале русского сопротивления в Славянске.
Кстати, мало кто знает, действительно, костяк вот этого отряда первого, который пришел в Славянск, там больше 50 человек было. Ну вот костяк, как ни странно, это были отнюдь не только добровольцы из России, а в первую очередь добровольцы из Киева, те ребята, которые служили и работали при Киево-Печерской лавре, занимались тогда обеспечением ее безопасности, когда нападки, вы, наверное, лучше меня знаете, еще и в начале двухтысячных, и различного рода провокации, и такие националистические акции, языческие акции там проводились. И нужно было порядок обеспечивать, чтобы святыня те угрозы как можно меньше на себе ощущала, и вот многие ребята из костяка охраны Киево-Печерской лавры стали внутри этого отряда первыми.
Пришли в Славянск. Это Андрей Савельев, позывной "Вандал". Как бы странно этот позывной не звучал, очень благородный парень который будучи медиком 16-летним, столько ребят окровавленных с поля боя вытащил, оказал им помощь, легендарные люди. И действительно, я являюсь таким свидетелем истории, которая творится на моих глазах, нахожусь в гуще событий со всеми этими людьми.
Кто принимал самые решающие какие-то вещи и совершал поступки, которые предопределили судьбу Родины, мне действительно Господь мою судьбу таким образом устроил, что я находился рядом, и теперь моя миссия большая - все это не утратить, зафиксировать и в художественных фильмах, и в художественных книгах, и в каких-то документальных вещах.
Я считаю, что сейчас это, например, для меня куда более приоритетные задачи, чем работа в новостях.
Ян Таксюр:
Помоги, Господь. Да мы ждем этого. Наблюдаю, что часть медийного пространства России, телеканалы, известные люди, которых называют звездами, масс-культура и даже то, что мы считали всегда культурой, культурными деятелями, иногда ведут сегодня так, как будто нет никакой войны, как будто нет противостояния России и огромного коллективного врага.
Вот как вы относитесь к этому явлению, как вы его оцениваете? И в чем причина такого равнодушия?
Семён Пегов:
Ну, я, честно говоря, всегда придерживаюсь позиции, что Бог им судья. Я вовсе не из тех, кто считает, что нужно бежать, срочные какие-то карательные меры принимать к тем людям, которые не до конца понимают, что происходит. Это их личная ответственность, к сожалению, что так есть, но при этом я не могу не отметить все-таки высокую степень пробужденности.
Вот я думаю, что ее тоже не остановить. Вряд ли она как-то регулируется и способна регулироваться государством. Но то, что мы сейчас там видим, казалось, абсолютно раньше подобные фигуры, чтобы им столько эфирного времени давалось, было огромной редкостью. Сейчас это повсеместно. Александр Дугин является одним из главных лидеров общественного мнения. Постоянно тоже и в эфирах федеральных каналов. То, что делает телеканал "СПАС" в том числе.
Да, я вижу, что работа, которая раньше кому-то и обществу вообще казалась маргинальной. Такие личности, как мы, люди, которые верили в русскую весну в 14-м, в 15-м году, мы сюда приезжали, и нас принимали в лучшем случае за городских сумасшедших, которые приехали с какими-то своими безумными идеями, русский мир, лик Христа на наших знамёнах, в общем, всё это для мажорно сытой столичной публики казалось диковатым.
Но сегодня это постепенно становится действительностью и такая позиция, и люди, которые этой позиции придерживаются, мы все-таки перестали быть маргиналами. И это очень важно. Мне кажется, этого невозможно не ощущать, это невозможно не замечать различного уровня медиа-менеджерам.
Но и мы видим, что у народа есть потребность, огромный запрос говорить серьезно о каких-то вещах, говорить о вещах, которые связаны с духовным воспитанием. Ведь, поверьте, если бы народу это было не надо, если бы просто выключали кнопку на телевизоре, когда видели бы таких спикеров, таких ораторов, которые говорят на темы, повторюсь, которые, наверное, раньше не были в топе, как сейчас модно говорить, то все-таки повестка меняется, и я чувствую, что люди, которые переживают за судьбу страны, которые бывают в СВО, что они все-таки действительно в нашем обществе не просто востребованы, они элитой востребованы тоже. И эти мысли, они сейчас звучат. Да, пускай не из каждого утюга. Может быть, из каждого утюга и не надо. Но это происходит естественным, органичным путём.
И запрос на новую культуру, его не отменить, он есть, и она рождается.
Ян Таксюр:
Может ли в известных обстоятельствах военный корреспондент взять в руки оружие. Ну и, если захотите ответить, приходилось ли бывать вам в такой ситуации?
Семён Пегов:
Ну, у меня не было ситуации, когда мне самому нужно было стрелять в кого-то. Была ситуация, где нас зажали. Был момент, когда мне пришлось забивать магазины, потому что стоял вопрос жизни и смерти. Это была ситуация в Донецком аэропорту. Нашу группу съемочную вместе с тремя бойцами "Спарты" зажал враг на этажах с обеих сторон. Мы были уже в полукольце, был очень ближний интенсивный бой. И, конечно, вопрос когда стоял, что погибнут те люди, с которыми ты общаешься, и потребовалась наша помощь, мы действительно с оператором отложили камеру и микрофон и забивали магазины. Для меня, конечно, ситуация немыслимая оказаться в плену. И если возникнет риск этого, то, наверное, я готов взять в руки оружие. Но могу сказать, что я острой необходимости в этом не вижу.
Я доверяю тем людям, с которыми я еду на съемки. Доверяю тем людям, которые нас сопровождают. Все-таки я считаю, что мы должны делать свою работу прежде всего, и она превыше всего. Если будет стоять вопрос и будет угроза моей семье и уже моим боевым товарищам, я готов на это, конечно. Но ради просто, чтобы поучаствовать, ради того, чтобы просто приобщиться к этому делу, я не вижу для себя в этом смысла какого-то.
Потому что мое дело и моя работа, мое призвание - оно в другом. Все-таки я считаю, что каждый должен, прежде всего, своим призванием на этой войне заниматься.
Ян Таксюр:
Мы, православные люди, знаем, что за матерной бранью есть невидимый, нечистый демонский мир. Православные это знают. Люди невоцерковленные или неверующие, к сожалению, этого не знают, но они все равно осквернятся.
Как осторожно, потому что война, потому что люди разных вер, как все-таки осторожно сказать об этом и можно ли сказать, что ругаясь матом, ты прежде всего себе вредишь?
Семён Пегов:
Я прекрасно понимаю такой вопрос, конечно, и для военкора в некотором смысле непростой, потому что, конечно, я даже в одном из стихотворений написал, и один из известных командиров это отмечал, что мы можем по телевизору говорить на русском языке, украинцы - на украинском могут говорить, но воюем мы все на одном - на трехэтажном. Да, к сожалению, это так. Я бы не стал так однозначно ярлыки развешивать на ребят, прекрасно понимаю, конечно, что стоит за матом, и что это действительно темные, нечестивые силы за этим стоят, но, как мне кажется, тут важно очень не впадать в какую-то другую нездоровую крайность, что называется, в прелесть.
Да, есть люди, которые, может быть, идеально говорят и не матерятся, но поступки их, которые они совершают в этой жизни, куда более нечестивы, чем у тех ребят, которые могут материться и при этом готовы свою жизнь за други своя отдать в любую секунду. Я думаю, в некотором смысле их вину за это снимает тот уровень самопожертвования, на который они готовы и идут.
Иногда люди просто этого не осознают, это нужно объяснять. У меня близкий друг — священник довольно высокого ранга, я просто невправе, некорректно с моей стороны об этом говорить. Но вот он ездит по передовой, причащает людей. Он недавно рассказывал, что он сатану причащал, например. Это у человека был позывной сатана. Он, наверное, вряд ли понимал, какие он накладывает на себя, скажем так, обязательства страшные, когда такой позывной берет.
Но этому человеку, возможно, жить остался один день. И священник, на мой взгляд, приводил вполне себе уместные аргументы, которые говорят, что этого человека нужно и важно причастить, если у него есть такая душевная потребность и необходимость накануне боя. Конечно, действительно удивительные вещи ты на войне понимаешь, и об этом тоже нужно говорить.
Те люди, которые совершили преступления, которые отсидели в тюрьмах, которые пришли на передовую, что называется, на чьих руках, в общем-то, кровь обычных гражданских, они совершали свои преступления, но как война калечит, она так способна и вылечить.
И я знаю немало примеров тех людей, которых бы мы еще 2−3 года назад считали бы чудовищами, моральными, и вряд ли бы захотели с ними в одной компании оказаться. То эти люди сейчас, будучи добровольцами, пройдя через боевой путь, жертвуя собой ради своих боевых товарищей, ведь, наверное, я не знаю, есть ли где-то еще такое понятие «боевое крещение».
Почему здесь слово «крещение» применяется, ведь действительно люди, несмотря на то, что были одних взглядов, много нехорошего в своей жизни сотворили, но пройдя вместе через боевое крещение действительно становятся другими людьми. Я в православии встречал крещение кровью. Оно, мне кажется, сейчас даже в некотором массовом смысле происходит.
И те люди, которых, повторюсь, порядочными людьми в обычной жизни раньше, еще пару лет назад, просто бы язык не повернулся назвать, сегодня это герои, сегодня некоторые из них для меня ближе к Богу и честнее с Богом, чем те, кто иногда там с таком видом хаджи говорят, что вот абсолютно, если какой-то мат есть, значит, это все ужасно. Я поэтому считаю, что здесь момент тонкий, вот, конечно, материться — это плохо, я к этому не призываю, не всегда у меня самого получается с этим своим грехом и недостатком бороться.
Я во время исповеди стараюсь искренне раскаиваться в этих вещах, когда сквернословие, я унижаю близких своих, это, конечно, ни к чему хорошему приводить не может и не должно. И это каждый внутри себя, естественно, должен понимать и нести эту ответственность, да.
Но повторюсь, мне кажется, вот очень важно понимать, что движет человеком прежде всего. Материться давайте не будем, но и не будем забывать, что самое важное — это наши поступки.
Ян Таксюр:
Вот, даст Бог, закончится специальная военная операция, и наши воины вернутся с фронта в мирную жизнь, подчеркиваю, в мирную жизнь. Как помочь им войти в эту жизнь?
Семён Пегов:
Мне кажется, есть очень простой рецепт, я очень много слышал разговоров, естественно, и опасений по поводу ПТСР, которые могут быть у ребят, которые вернутся с фронта. И был пример Чечни, был пример, конечно, и в Афганистане, когда ребята возвращались. И мне тут кажется, одна из главных формул — это вернуться с победой. На самом деле, все ребята, которые сейчас находятся на войне, настолько сами изголодались по миру, по жизни со своими близкими и так далее.
Главное, чтобы мы встретили их с теплотой и с любовью, смогли им дать время прийти в себя, что называется. Где-то год по практике нужен, просто чтобы перестроиться на обычную мирную жизнь. Будут и кошмары по ночам, конечно, и, наверное, какие-то тоже эмоциональные срывы.
Но, повторюсь, вот если останется и мы всем народом сможем сохранить это ощущение победы и что мы действительно воевали за справедливость, то количество этих неприятных тяжелых инцидентов, я думаю, возможно свести к минимуму.
Правильно, как мне кажется, зафиксировать нашу победу и то, что мы воевали и воюем на стороне справедливости. Конечно, это в том числе через культуру и через красоту. Все-таки, когда Достоевский говорил «Красота спасет мир», это тоже, наверное, не было каким-то абстрактным выражением.
Сейчас я это понимаю. Да, ведь если мы не превзойдем нашего врага в красоте, если мы не создадим памятники искусства, культуры, тому, что происходило сейчас. Есть Тарас Бульба, который, грубо говоря, является памятником того конфликта и очень ярко отражает его суть. И ты читаешь - это как бы урок для тебя и для поколения на всю оставшуюся жизнь.
Это виртуозно написано, это победа в красоте. Если мы сможем такую победу одержать, это, конечно, прежде всего, будет миссия людей искусства, я думаю люди искусства это чувствуют сами, мы сейчас в том числе создаем несколько проектов связанных как раз и с православными хорами и вот, например, так раскрою небольшой эксклюзив, надеюсь, очень скоро это увидит свет и это выйдет в эфир.
Мы записали альбом, абсолютно волшебный хор Горловской епархий, да, там поют детишки в этом хоре, которые в четырнадцатом году, им там было по семь-восемь лет, но регент Оля смогла вырастить из них за эти одиннадцать лет таких профессионалов.
Горловка самый такой, что ли, многострадальный действительно город, он все время на передовой, до сих пор там во время службы ты слышишь и хор поет и разрывы при этом случается и дроны летают в воздухе, они все равно идут каждый день на вот свою тоже духовную службу и это нечто невероятное, просто нечто невероятное, такое сокровище, это настоящее произведение искусства. Можно в Большой театр не ходить, достаточно сходить туда на службу, чтобы проникнуться красотой.
И это великая красота. И таких людей немало, кто смог, несмотря на все ужасы и на весь кошмар происходящего, вот эту звенящую струну чистоты и красоты в себе сохранить.
Мы таких людей должны поддерживать, если мы сможем искусство, рожденное этой войной, сделать эталонным, сделать его таким уровнем красоты, что этого не сможет не заметить даже противник, тогда это будет настоящая наша победа.
Ян Таксюр:
Закончим вот на чём. Вы помните в прекрасном фильме «Остров» покойный Пётр Николаевич Мамонов, вернее, его герой, говорит в одной сцене: Умирать не страшно. Страшно перед Богом стоять. Вот это его главная фраза в этом фильме. Чем надо обладать, чтобы не страшно было стоять перед Богом?
Семён Пегов:
Нужно сердце, наверное, Ему открыть. И вот то призвание, ту миссию, которую Он тебе поручил… Потому что, честно говоря, конечно, дальше с каждым днём, годом поражаешься тому, насколько Бог - Творец, что творчество — это, действительно, главное Его занятие в самом широком смысле этого слова, и мы в этом смысле можем вторить Ему и участвовать в этом творчестве.
Огромный дар, которым он наделил человека — быть соучастником творческого процесса, который Он запустил. И вот это счастье и качество, которым наделен человек вместе с Богом, что он вместе с Богом раздавал имена, и вот это качество человеческое, которое, наверное, больше не присуще никаким другим живым существам, которые действительно носят вот эту божественную искру, способность и умение давать имена.
Но всегда помни, что ты не делаешь это сам, а всегда помни о том, что это делает через тебя Господь, и чтобы Он продолжал это через тебя делать, твое сердце должно быть Ему открыто. И я себя, наверное, считаю счастливым человеком, несмотря на все трагедии, на все потери, на все, что было увидено на этих войнах.
Для меня большое счастье в каких-то моментах быть Его соучастником. И вот то счастье, которое Он подарил мне, способность заниматься творчеством, я должен, что называется, не потерять, не растратить впустую, не расплескать и оправдать в этом смысле Его доверие.
Я счастлив всегда и везде, несмотря ни на какие трагедии. Благодарю Бога за это счастье ежедневное.
Я понимаю, что, возможно, нашей стране предстоит пройти через еще более трагические события, но если мы не будем забывать о Боге, я уверен, что мы перерожденными сможем пережить все.
Ян Таксюр:
Огромное спасибо, Семен Владимирович. Пусть вас хранит Богородица. И вот мы коснулись кинотемы. Был такой старый, хороший, добротный советский фильм «В 6 часов вечера после войны». Я вам желаю победы и встречи со всеми, кого вы любите, после войны, с победой. Спасибо вам. Спасибо. Спасибо большое за честный, откровенный разговор.
Семён Пегов:
Спасибо.
Ян Таксюр:
С "лейкой" и блокнотом, а то и с пулеметом... Вспоминается известная песня военных корреспондентов времен Великой Отечественной войны. В наши дни и на наших глазах родилось новое поколение военных журналистов.
Лучшие военкоры специальной военной операции продолжают традиции своих героических предшественников. А лучшие из лучших из них осознанно служат Богу и Отечеству. Для нас, граждан России, они пример. Ещё напоминание. Такое служение возможно для каждого из нас.
Для этого нужна вера и тот самый патриотизм, которые кому-то кажется устаревшим, пафосным понятием. А ведь тут все просто. Нужно просто любить Родину.