Давным-давно это было. Тогда еще все мужчины, абсолютно все, брили свое лицо ежедневно, каждое утро. А особенно мужественные мужчины брились два раза в день – утром и вечером. Я был тогда юным пионером. Меня только что приняли в пионеры, в пионерскую организацию. Повязали мне красный галстук. Одному из первых в классе. И я дал присягу. Она тогда называлась «Торжественное обещание пионера».
Там были слова о том, что я, такой-то и такой-то, вступая в ряды пионерской организации, перед лицом своих товарищей, торжественно обещаю… И я почувствовал, что вот я теперь причастен к рядам строителей коммунизма в нашей стране. Того светлого будущего, путь к которому указал великий Ленин!
Тогда все, что было хорошее, называлось ленинским. Была ленинская партия и ленинский комсомол. Пионерская организация носила имя Ленина. Хорошо поступил – значит поступил по-ленински. Лучшая улица в городе – улица Ленина. Главная площадь – имени Ленина. Самый передовой колхоз или завод могли носить имя Ленина.
Ленин был образцом всему. И мы в это свято верили. Памятник Ленину в городе открыли. Тетя Вера, друга моего Васьки мама, сказала, что Ленин никогда не был таким неаккуратным. На памятнике пальто у Ленина свисало с правого плеча и касалось пола.
А открытие памятника было обставлено очень торжественно. Памятники Ленину были, конечно, в городе и раньше. Но небольшие, гипсовые, серебряной краской покрашенные. А открывали в центре площади имени Ленина монумент величественный, бронзовый. Фамилия скульптора – Манизер, известный в СССР художник.
В назначенный к открытию памятника день в школах отменили занятия. Мы должны были собраться в школе в парадной форме. Белый верх, темный низ и в красных галстуках, кто уже пионер. Потом колоннами должны идти на главную площадь. А после открытия должны быть праздничные гуляния в центре города. Смотреть концерты, кушать мороженое, пить газированную воду. Может даже в кино пойти, если денег хватит.
Рано утром я, в предвкушении праздника, одеваю наглаженную мамой одежду. Повязываю пионерским узлом новенький яркокрасный пионерский галстук. Обуваю собственноручно начищенные до блеска черные ботинки. Съедаю скоренько мамой приготовленную яичницу. Выпиваю стакан ацидофильного молока.
Теперь, главное! Мама дает мне двадцать копеек! Вы, наверное, думаете – да что там эти двадцать копеек! За двадцать копеек я мог, и должен был, сходить за десять копеек в кино. За восемь копеек купить мороженое фруктовое. И выпить два стакана газированной воды из автомата (правда, без сиропа). Вот погулял бы!
И вот иду, тороплюсь в школу. Ближе к школе подхожу – и вижу, что там, перед входом в школу, два верзилы-второгодника школьников помладше себя останавливают и по карманам шарят.
Второгодники - это такие ученики, которые учиться не хотят. Уроки не учат. Сплошные двойки. Прогуливают часто. Таких учеников в следующий класс не переводили. Они оставались на второй год. Некоторых и на третий год оставляли. Лишь бы классному руководителю от такого ученика избавиться. И вот сидели они, на две головы выше своих одноклассников, на задних партах.
Вот и были у нас в школе два таких отъявленных второгодника. Хулиганы и двоечники. Мимо них малыши проходить опасались. Обязательно ударят, на пол повалят, карманы обшарят и все, что понравится обязательно отберут. И никакие педсоветы, никакие инспекторы по делам несовершеннолетних справиться с ними не могли. Исключать из школы тогда нельзя было.
Вот эти самые великовозрастные школяры у меня на пути и стоят. И деньги у детей отбирают. Знают же, что сегодня праздник и многие мамы денежки деткам на гуляние дали. Что делать, думаю, в школу ведь надо идти. Тогда придумал. И монетку в двадцать копеек в кулаке зажал. Пусть ищут по карманам.
Подхожу поближе и они бросаются ко мне,
- А ну давай деньги!
-- У меня нет денег.
- А если найдем?
И начал один из них у меня по карманам лазить. Чувство, я вам скажу, пренеприятнейшее, когда чужие руки у вас в карманах шарят. Не нашли ничего в моих кармашках и почти отпустили меня, когда тот, второй, что рядом стоял, говорит,
- А ну посмотри, что там в руке у него!
Кулачек мой разжали, двадцать копеек, что мама дала, забрали, и весело побежали к следующей жертве.
А я пошел себе в школу. Обидно очень было. Не так денег жаль, а обидно, что ничего сделать не можешь. Они большие, высокие, сильные. Никак не одолеть!
В школе все собрались. И веселее стало. С друзьями своими школьными почти забыл про тех второгодников. В колонны построились и помаршировали на площадь. На открытие памятника.
Торжественно, под звуки духового оркестра сняли простынь белую с Ленина. Все аплодировали и стаи голубей испуганных кружили над памятником.
Ребята и девочки разошлись тут же. Будут по городу гулять, мороженое кушать. Потом в кино пойдут! А у меня ведь денег нет ни копейки. Домой пошел. Иду по пыльной улице. Жарко. Пить очень захотелось.
И вот иду я и думаю. Знаете, о чем я думал? О том, как хорошо, что был на свете Ленин. Как хорошо, что будет у нас коммунизм. Что придет то светлое будущее, когда никто и никого не будет обижать. И деньги никто ни у кого отбирать не будет. Потому что и денег тогда не будет.
Будут жить все по принципу «от каждого по способностям – каждому по потребностям». Работать мы будем столько, сколько захотим. Работа у каждого будет как любимое занятие. А в магазинах все будет бесплатно. Приходи и бери, что захочется и сколько тебе надо! Хочешь конфеты - бери, хочешь пряники - бери! Хочешь в кино иди – а хочешь мороженое ешь! А то и все вместе, конфеты в карман набери и сиди, кино смотри и мороженое кушай! Как хорошо будет!
А я был уверен, что коммунизм обязательно наступит. Почему? Да потому, что так сказал великий Ленин! Ленин ни за что врать не стал бы! А потом я сам был свидетелем. Послушайте, в то время в городских столовых на столах, бесплатно, стояли не только соль и горчица, но и хлеб, нарезанный крупными ломтями в глубоких тарелках. И работницы столовой хлеб снова и снова выносили, и на столы ставили. Ешьте, кто сколько хочет! Как-то мы с пацанами металлолом собирали. Устали и проголодались. Зашли в городскую столовую и взяли по стакану киселя. По четыре копейки за стакан. И так с бесплатным хлебом наелись!
И я наблюдал, с каким удовольствием мужчины бесплатную горчицу на бесплатный хлеб намазывали и с супом ели! У них слезы из глаз текли, лица краснели. Покрякивали от удовольствия! Удовольствие это на их лицах было написано. Вкусно очень! А главное – бесплатно.
Разве это не признаки скорого коммунизма? А еще говорили ведь и писали, что скоро и общественный транспорт станет бесплатным. Садись себе на трамвай или автобус. И никакого билета покупать не надо. Даже кондукторов не будет! Так иду я и радуюсь. Что вот я, маленький мальчик, буду жить при коммунизме. И тогда все будут счастливы. И никаких второгодников злых тогда не станет. Зачем деньги отбирать, если и так все везде бесплатно!
Так шел я голодный, уставший под палящим солнцем и был безмерно счастлив.
Уже много позже я догадался, что предвкушение, ожидание счастья – это и есть само счастье. Которое я испытал, когда у нас в городе открывали памятник Ленину, а второгодники отобрали у меня двадцать копеек.
Иногда размышляю. Где же вы сегодня, те второгодники? Которые упивались своей безнаказанностью, обшаривая карманы свои младших товарищей. Что, разжились, наверное, разбогатели? Чего добились вы? Какого общественного признания? А может и не добились ничего, и сгинули в криминальной мути…