Людмила никогда не думала, что человек может так измениться. Что родная дочь способна стать чужой. Прям вот так, за один год.
Вадим ушёл, когда Алинке шестнадцать было. Или пятнадцать? Нет, точно шестнадцать, она в школе ещё училась.
Просто взял и объявил за завтраком.
— Я влюбился в Марину. Мы съезжаемся, — сказал Вадим, намазывая масло на хлеб.
Людмила тогда даже не сразу поняла. Стояла у плиты, переворачивала сырники. А потом до неё дошло.
— Как это — съезжаемся?
— Так и есть. Я съезжаю от вас к Марине.
— А мы?
— Ты уж как-нибудь. Алинка уже большая, шестнадцать.
И ушёл. В тот же день. Взял две сумки и ушёл к Марине. Которая работала у него инженером в цеху.
Одна сумка порвалась прямо на пороге, носки его по коридору раскатились. Людмила стояла, смотрела на эти носки. Думала: подобрать или нет? Не подобрала.
Алина тогда истерила две недели подряд.
— Мама, у всех подруг свои квартиры! А мы где? В съёмной дыре на ЧМЗ! Я так жить не могу!
Людмила обнимала дочку, гладила по волосам.
— Доченька, я тебе обещаю. Будет у тебя своё жильё. Я сделаю всё.
И сделала. Точнее, пыталась.
Работала поваром в школьной столовой. Тысяч восемнадцать получала тогда. Аренда двенадцать забирала. Оставалось всего-то тысяч шесть.
А дальше всё как в тумане. Вроде года три прошло, Алина в институт поступила. Платный, тысяч восемьдесят за год. Людмила устроилась ещё и уборщицей в офисное здание. Ночью мыла полы, протирала столы.
Часов пять спала. Потом вставала, шла в столовую. Потом ночью — в офис.
Но копила. По восемь, по десять тысяч в месяц. Складывала в коробку из-под обуви. Считала каждую бумажку.
Лет пять копила. Или шесть? Нет, точно пять. Накопила тысяч четыреста двадцать.
А потом Алине исполнилось двадцать шесть. И дочка пришла вечером, села на кухне.
— Мам, мне нужно своё жильё.
— Я знаю, доченька. Я копила. Вот, смотри.
Людмила достала коробку. Показала деньги. Руки тряслись. Считала же вчера — вроде четыреста тридцать было? Или двадцать? Хрен его знает, пересчитывала раз сто.
— Мам, этого мало. На студию нужен первый взнос больше миллиона.
— Я возьму кредит.
— Ты уверена?
— Конечно, доченька. Я же обещала.
И взяла. Тысяч восемьсот пятьдесят под восемнадцать процентов. Платёж тысяч двадцать две в месяц. На семь лет.
Но поручителем стала она сама. И кредит взяла на себя — банк не дал Алине, у неё стажа нормального не было. Так и получилось: квартира на дочь, долг на мать.
Вместе с накоплениями получилось миллион двести семьдесят. Первый взнос за студию в Курчатовском районе. Метров там двадцать с чем-то было. Или четыре? Двадцать четыре, кажется. Мелочь какая-то, короче.
Дочка была счастлива. Обнимала мать, целовала.
— Мамочка, спасибо! Я тебя так люблю!
Людмила тогда плакала от радости. Стоило оно того. Всё стоило.
Зарплата к тому времени выросла до тридцати двух тысяч. Минус кредит — двадцать две. Оставалось десять. Минус аренда однушки — пятнадцать тысяч теперь стоила. Людмила переехала в комнату за восемь. На жизнь — две тысячи.
Гречка. Макароны. Яйца по праздникам. И кетчуп. Пачку кетчупа купила раз, растягивала на три месяца. К макаронам капала — вкуснее казалось.
Но Алинка была счастлива. А это главное.
Два года назад дочка встретила Дениса. Красивый, на машине, менеджер по продажам. Через полгода свадьба.
Денис переехал к Алине в студию.
Людмила радовалась. Устроилась дочка, значит.
Но что-то изменилось. Алина стала звонить реже. Раз в неделю, потом раз в две. Потом раз в месяц.
Раньше давала матери по пять-семь тысяч. Людмила не просила, Алинка сама предлагала. Но после свадьбы перестала.
— Мам, ну ты же понимаешь... у нас... ну там расходы всякие. Денис вот машину хочет. Ну не новую-новую, но...
Людмила молчала. Не хотела давить. Дочка взрослая, свою жизнь строит.
Кредит платила. Каждый месяц. Двадцать две тысячи. Осталось три года. Тысяч восемьсот долга.
Зубы разрушились. Три штуки. Но стоматолог дорого. Тысяч восемнадцать за один зуб. Где взять такие деньги?
Ходила так. Улыбалась, прикрывая рот рукой.
В гости к дочери год не приглашали. Алина отговаривалась.
— Мам, у нас ремонт.
— Мам, я болею.
— Мам, Денис устал, не до гостей.
Людмила терпела. Понимала. Молодые, им своя жизнь нужна.
И вот в октябре встретила Светлану. Та работала риелтором. Знакомая давняя.
— Людочка, привет! Как дела?
— Да нормально, Светик. Работаю.
— А Алинка-то твоя молодец! Умница девочка!
— Да, спасибо.
— Студию сдаёт, сама двушку в центре снимает! Правильно! Зачем пустой стоять! Бизнес-подход!
Людмила остановилась. Ноги подкосились. Вот прям физически. Села на бордюр, не доходя до остановки. Прохожие обходили, одна тётка скривилась — подумала, наверное, что пьяная.
Светлана улыбалась, ничего не подозревая.
— Студию сдаёт?
— Ну да. За двадцать пять тысяч. Хорошая цена. А сама на Кировке живёт, в новом доме.
Людмила кивнула. Попрощалась. Дошла до остановки. Села на лавочку.
Студию сдаёт. Ту, за которую мать до сих пор кредит платит.
Поехала к студии. Знала адрес. Позвонила в домофон.
— Да, — ответил мужской голос.
— Здравствуйте, я мама Алины, хозяйки квартиры.
— А, свекровь. Алина тут не живёт. Мы квартиру снимаем. Можете ей позвонить.
Трубка замолчала.
Людмила позвонила дочери. Та не брала. Была на работе.
Написала: «Алина, мне нужно с тобой поговорить. Срочно».
Через час Алина перезвонила.
— Мам, что случилось? Я на совещании.
— Ты студию сдаёшь?
Пауза.
— Да. И что?
— Как — и что? Я за эту квартиру кредит плачу! До сих пор! Двадцать две тысячи каждый месяц! А ты её сдаёшь и мне не говоришь?
— Мам, квартира моя. По документам на меня. Я имею право сдавать. Денис сказал — это разумно, зачем пустой стоять.
— Но я плачу за неё! Я пять лет копила! По твоим документам, да, но мой кредит! Мои деньги! Ты хоть понимаешь? Я три года ещё платить буду! Восемьсот тысяч осталось! А ты деньги получаешь и мне даже не предложила помочь!
— Мам, я не просила тебя брать кредит. Это было твоё решение. Квартира моя, деньги мои. Мы с Денисом копим на машину. Мне эти двадцать пять тысяч нужны.
— А мне? Мне что? Я на десять тысяч живу! Третий год подряд зимние сапоги не могу купить, в старых хожу, дырявых!
— Мам, прекрати. Я тебе не должна. Ты сама решила купить мне квартиру. Я не просила кредит брать. Живи, как хочешь. Мне пора на совещание.
Трубка замолчала.
Людмила стояла у подъезда. Рядом проходили люди. Кто-то смотрел на неё, но никто не останавливался.
Вечером поехала по адресу, который узнала у Светланы. Двушка в центре, на Кировке.
Позвонила в дверь. Открыл Денис. В домашних штанах, с бутылкой в руке.
— Людмила Петровна? Что случилось?
— Алина дома?
— Да, но она отдыхает. Может, завтра?
Людмила вошла в квартиру. Просто прошла мимо Дениса.
— Эй! Вы чего?
Квартира шикарная. Квадратов шестьдесят, наверное. Свежий ремонт, мебель новая, огромный телевизор на стене. На столе — коробки из ресторана. Роллы, суши.
Алина вышла из спальни в шёлковом халате.
— Мама? Ты что тут делаешь?
— Я? А ты что делаешь? Снимаешь квартиру за сорок тысяч, пока я за твою студию кредит плачу?
— Мам, мы это уже обсудили! Квартира моя!
— Я за неё плачу! Я пять лет копила! По твоим документам, да, но мой кредит! Мои деньги! Восемьсот тысяч ещё осталось! Три года платить! А ты её сдаёшь, деньги получаешь и мне ни копейки!
Денис подошёл ближе.
— Людмила Петровна, успокойтесь. Квартира по документам на Алину. Это её собственность. Мы имеем право распоряжаться.
— Вы? Ты кто вообще? Год назад появился! Моя дочь пять лет в той студии жила, я ей помогала! А ты приехал, решил, что престижнее в центре! И теперь мои деньги тратите на рестораны!
Алина села на диван.
— Мама, уходи. Ты устраиваешь истерику. Мы взрослые люди, сами решаем, где жить.
— А кредит? Кто его платить будет?
— Ты. Ты его взяла. Твоя ответственность.
— Но я брала на тебя! Для тебя! Чтобы у тебя своё жильё было!
— Мам, я не просила. Хватит меня винить. Это был твой выбор.
Людмила смотрела на дочь. Чужой человек сидел перед ней. Холодные глаза. Денис рядом обнимал её за плечи.
— Ты знаешь, что у меня три зуба разрушенных? Я к стоматологу не могу пойти — нет денег. Потому что кредит плачу. За твою квартиру. А ты суши ешь.
Алина молчала. Отвернулась.
— Дай хоть половину того, что со студии получаешь. Хоть двенадцать тысяч. Мне на жизнь.
— Нет. Мы копим на машину.
— Машину. На машину. А мать?
Денис встал.
— Людмила Петровна, вам пора уходить.
Людмила посмотрела на них последний раз. Ушла.
Дверь закрылась. Она стояла в коридоре элитного дома. Слёзы текли по лицу. Соседи выглядывали из квартир, но никто не подходил.
Дома села на кухне. Комната съёмная, метров восемь. Обои облупленные, мебель старая.
Достала квитанцию кредита. Тридцать шесть платежей по двадцать две тысячи. Семьсот девяносто два тысячи. Три года.
Ей пятьдесят шесть. Через три года будет пятьдесят девять. До пенсии ещё пять лет.
Утром пошла в банк. Спросила про реструктуризацию. Сказали — можно растянуть на пять лет, платёж будет пятнадцать тысяч, но переплата больше.
Согласилась. Хоть так.
Теперь платёж пятнадцать тысяч. На жизнь остаётся семнадцать. Легче, но всё равно впритык.
Дочь не звонила неделю. Потом две.
Людмила не звонила первая. Гордость не позволяла.
Через месяц Алина написала: «Мам, у меня день рождения на следующей неделе, приходи».
Людмила посмотрела на сообщение. Удалила. Не ответила.
Прошло два месяца. Декабрь. Людмила накопила восемнадцать тысяч на один зуб из трёх. Пошла к стоматологу.
Лечила. Больно было. Терпела.
Вышла из клиники. Шла, языком зуб новый трогала. Гладкий такой. Чужой во рту. Думала: а нахрена мне этот зуб вообще? Кому я теперь улыбаться буду?
На счету ноль. До зарплаты неделя. В холодильнике гречка и лук.
Новый год встречала одна. В съёмной комнате. Телефон зазвонил — Алина.
Людмила не взяла трубку.
Через час дочь написала: «Мама, прости. Приезжай к нам на праздники».
Людмила прочитала. Написала ответ: «Нет. Встречай с мужем».
Удалила переписку. Заблокировала номер. А потом разблокировала. Потом снова заблокировала. Три раза так делала, как дура. Четвёртый раз оставила заблокированным.
Пошла на кухню. Сварила гречку. Ела в тишине.
За окном салют. Город праздновал. Людмила смотрела на огни. Думала про пять лет — столько осталось кредита. Ей будет шестьдесят один. Дочери тридцать шесть.
Возможно, будут внуки. Возможно, Алина позовёт показать. Возможно, Людмила придёт.
Или нет.
Помыла посуду. Легла спать.
Телефон завибрировал. Алина разблокировала номер, написала: «Мам, ну не молчи. Ты обижаешься из-за ерунды».
Людмила прочитала. Выключила телефон. Закрыла глаза.