В российский прокат вышло трогательное семейное фэнтези «Ужастики. Ожившие рисунки», в котором детские рисунки оживают, превращаясь в монстров. А скоро мы выпустим книгу «100 ужасов Станислава Зельвенского» (ее уже можно предзаказать в «Подписных изданиях»), в которой критик Кинопоиска делится авторской подборкой неординарных хорроров. По этому поводу мы решили узнать у российских журналистов, писателей, актеров и режиссеров, что пугало их в детстве.
Зака Абдрахманова
режиссер
Самым ярким хоррор-впечатлением детства был «Человек-слон» Дэвида Линча, случайно увиденный в 8 лет. Его показали в полуночном телеэфире, и я досмотрела фильм до конца. Одинокая и нелепая смерть героя в финале меня сильно зацепила. Хотя и не то чтобы напугала — скорее растревожила, поселила на долгое время внутри какую-то непонятную ноющую тоску. Затем уже лет в двенадцать я так же случайно увидела по телевизору японский фильм ужасов «Темные воды». И вот тут было уже реально страшно… Так-то я люблю хорроры, и меня совершенно не пугают ни расчлененка с кровью, ни скримеры. Зато вот монотонно капающая вода — до сих пор до мурашек. Короче говоря, из всего вышесказанного возникает вопрос: где были мои взрослые в это время?
Аля Александрова
редактор «Афиша Daily», соведущая видеоподкаста «Министерство поп-культуры» на Кинопоиске, автор Telegram-канала «Аля что-то сказала»
Возможно, от миллениальского проклятия одержимости «Гарри Поттером» меня спас тот факт, что в детстве я не могла его смотреть дальше «Тайной комнаты». Потому что меня до ужаса пугали проклятые дементоры. Представьте: вам 5–6 лет, родители ненадолго оставили вас дома в одиночестве. Вечер томный, из развлечений — коллекция дисков-сборников в духе «9 в 1», которые еще продавались в хлипеньких упаковках с криво состряпанными обложками. И после безопасных и жизнерадостных двух первых частей саги на нежный впечатлительный мозг ребенка обрушиваются какие-то совсем не нежные образы «Узника Азкабана»: жуткие ночные пейзажи, какие-то автобусы, угрозы убийством, собаки, оборотни и абсолютно инфернальные дементоры, которые очень правдоподобно высасывают душу.
Я посмотрела «Узника Азкабана» всего один раз, а потом всю ночь по всем углам мне мерещились эти твари. Четко помню, что боялась встать и закрыть приоткрытую дверцу шкафа, потому что оттуда сейчас обязательно что-то вылетит и меня сожрет. Встретиться со своими детскими страхами лицом к лицу мне пришлось лет в девятнадцать, когда я наконец осилила всю сагу целиком, а не по отрывкам по телевизору. Во взрослом возрасте оказалось, что быть человеком, которому советуют прочитать наконец другую книгу, в разы страшнее.
Настасья Горбачевская
главная редакторка Film.ru, авторка Telegram-канала «киноводство»
Пришло время истории, которая может прояснить многое моим коллегам. Так вышло, что романы Стивена Кинга и мои воспоминания о каникулах на даче плотно сплелись в одну общую материю детства: и в Новой Англии, и в Подмосковье были кукурузные поля, заброшенные дома, злые псы и грубияны-задиры постарше. Но, что важнее и, конечно, страшнее, прямо на территории нашего СНТ была (и есть до сих пор!) широченная труба, где под землей прячется родник, прямо как на реке Кендускиг. Когда мне было лет десять (или, может, одиннадцать?), бетонная чернота без конца, эхо журчащей воды вместе с тайком прочитанным «Оно» породили непоколебимую уверенность в том, что Пеннивайз переехал из Дерри прямо к нам и теперь живет по соседству. Вечерами труба охала и кашляла, иногда будто бы даже рычала; со злости можно было закинуть камень ей прямо в голодное урчащее брюхо, но от шума становилось еще больше не по себе.
Кинг, может, и учит бояться, но еще последовательнее он учит тому, что надо побеждать свой страх. Одна бы я, конечно, не справилась! Однажды сосед, самый старший из нашей банды, запрыгнул в резиновые сапоги, вооружился палкой и отправился в трубу, чтобы пройти насквозь и выйти с другого конца. Мы сжали зубы и поплелись следом! Визги и возня детворы распугали не только Пеннивайза, но и всех лягушек, живущих в ручье. И правда, такие друзья, которые не боятся ни клоунов, ни антисанитарии, бывают только в 10–12 лет.
Сергей Кальварский
продюсер
Расскажу не совсем про детство. Когда я был студентом, мы с другом поехали из Ленинграда в Таллин, где пошли в кино на фильм «Сердце ангела». На меня он произвел совершенно ошеломляющее впечатление. Мне было и страшно, и больно, но это было так круто снято! Мы с товарищем после фильма пошли на поезд обратно до Ленинграда. И мы шли, не разговаривая. Потом сели в поезд, сразу легли спать. И даже утром, когда уже вышли в Ленинграде, шли по вокзалу и молчали. Только в какой-то момент товарищ ко мне повернулся и сказал, что такого никогда не видел. Так «Сердце ангела» осталось в моем сердце.
Владимир Канухин
актер
Мой главный страх детства был связан с собаками. Когда я учился в средней школе, меня укусил бездомный пес. В те годы в Москве это была широко распространенная проблема — они просто бегали по улице. И вот однажды мы с моими одноклассниками из кадетского корпуса возвращались после очередных занятий и нарвались на собаку. Она меня укусила, и я почувствовал страх, оцепенение и непонимание, ведь до этого собаки для меня были олицетворением верности, любви и безопасности. Но самое яркое воспоминание — это, конечно, те процедуры, которые мне пришлось делать после укуса. Родные боялись, что я могу подхватить бешенство, поэтому сразу обратились к врачу, который сделал мне несколько уколов в живот; адски страшная и неприятная для ребенка процедура.
А потом родители решили вышибить клин клином и избавить меня от боязни собак, заведя… собаку! Да еще и немецкую овчарку. Наверное, самое примечательное в этой истории, что когда щенок рос, мой страх уменьшался. Поэтому могу сказать, что метод родителей действительно сработал. Теперь я не могу пройти мимо собачек на улице, огромная любовь к животным с годами только крепнет.
Евгений Колядинцев
режиссер, преподаватель Института кино НИУ ВШЭ
Когда мне было пять и я был в гостях, то зашел в комнату, где взрослые смотрели какой-то фильм на видеокассете. На экране я увидел мужчину в крови, у которого на месте глаз зияли черные дырки. Я умчался обратно в детскую, откуда не выходил до самого вечера. А образ мужчины без глаз стал для меня квинтэссенцией всего самого жуткого. Позже я узнал, что увидел тогда отрывок из «Птиц» Альфреда Хичкока, где Лидия Бреннер в исполнении Джессики Тэнди обнаруживает труп своего соседа, которому птицы выклевали глаза. В попытках пересилить свой страх я принялся раз за разом пересматривать ту сцену и вскоре понял, что дело было не только в самом образе, но и в отменной режиссуре.
Ужас от сцены усиливался за счет коротких кадров и монтажных склеек, через которые Хичкок неумолимо приближал нас к безглазому мертвецу. Общий план, склейка, средний план, склейка, крупный план — и вот нам уже никуда не деться от этого зрелища. Не менее важно и то, что героиня Джессики Тэнди находит мертвое тело в полной тишине — весьма смелое решение, пусть и логичное в контексте всего фильма, в котором Хичкок отказался от использования оригинальной музыки. При желании в сети можно найти тот же отрывок, но с музыкальным сопровождением, просто чтобы убедиться, что так сцена теряет свою эффектность. «Птицы» так и могли бы остаться моим главным детским кошмаром, но в 10 лет я увидел сцену расстрела Алекса Мерфи в «Робокопе». Впрочем, это уже совсем другая история.
Софья Лебедева
актриса
«Приключения домовёнка»
Мой самый большой страх детства — Баба-яга из мультфильма про домовенка Кузю.
Я боялась, что она прилетит и меня съест. Помню, как плакала ночью, а мама брала меня на руки, пела колыбельную и говорила, что когда Баба-яга прилетит, мы посадим ее на плиту (почему-то). И так с мамой страх уходил.
Еще мы как-то вечером всей семьей смотрели «Улицу разбитых фонарей». Я тогда ничего не понимала, но помню, что там закрылся лифт и кто-то кричал, кого-то убивали. Мне запомнилось это ощущение дичайшего страха, сбитого дыхания и ужаса. Вероятно, благодаря сериалу появился еще один страх — грабители, которые почему-то обязательно должны забраться в квартиру, когда я оставалась одна без родителей. Когда меня первый раз оставили одну дома, то включили мой любимый мультфильм «Волшебник Изумрудного города». Я лежала, закутавшись в плед и зажмурившись, еле дышала и ждала каждую секунду, что в окно вот-вот постучат и начнут пробираться.
Евгения Некрасова
писательница
Помню, что в раннем детстве очень боялась змей (и сейчас боюсь, но меньше). Они мне снились, часто питонообразные. Помню страшный сон, в котором не могу забраться на диван (настолько маленькая я тогда была), а сама стою на клубке из змей — пятнистых, шахматных. Еще боялась инопланетян и летающих тарелок (сейчас не боюсь, чего уж там). В конце 1980-х — начале 1990-х уфология была очень популярна, и НЛО были во всех тогда существующих медиа. Это производило впечатление на детскую психику.
Из фильмов было страшно смотреть «Чужого», почему-то «Дракулу» с Гари Олдманом, ну и тогда выходило очень много советских и постсоветских жестких, жутких, вовсе не фантастических фильмов о той реальности. Еще их называли чернухой. Вот они были страшнее всего. Нет ничего страшнее реальности.
Полина Николайчук
главный редактор RussoRosso
Я до сих пор боюсь пауков и подпрыгиваю от громких звуков и, как и все, в детстве боялась ночью вставать на кухню одна. Если надо было попить, будила брата. И, кстати, очень точно эти страхи темноты были переданы в фильме «Скинамаринк» — как будто я до сих пор там, в детстве.
Конкретных или кинематографических страхов у меня не было, и хорроры я тогда особенно часто не смотрела, хотя одними из самых любимых фильмов, которые постоянно пересматривала, были «Битлджус» и «Ключ от всех дверей». А еще я очень любила играть в квесты. Особенное место в моем сердце занимает «Сибирь». Вот там-то мне вскрылась очень странная штука, что я могу бояться… музыки. Открывающая сцена на похоронах под жуткую музыку до сих пор способна пустить слоновьи мурашки по всему телу — не дай бог включить игру ночью. Мрачное исполнение совсем будто бы нестрашной песни «Очи черные» уже под конец игры вгоняет меня в ужас.
Вообще, музыка — очень важная и атмосферная вещь. Мне до сих пор может стать дискомфортно от некоторых мелодий. Вы начинали играть в Hollywood Animal? Наверняка даже не помните, что в главном меню что-то фоном звучит. А я спешу побыстрее выключить! Этот женский вокал вымораживает меня так, что, кажется, изо рта у меня вот-вот пойдет пар, а комнату наполнят призраки.
Иван Петухов
режиссер
Самый первый и яркий детский кинострах у меня родом не совсем даже из кино, а из книг серии «Бестселлеры Голливуда», которые можно было взять в городской библиотеке. Это сейчас уже знаешь, что есть такое слово «новеллизация», а тогда просто «книга по фильму» — ого, надо брать, мам. Оттуда и первый «Дракула» с жуткими картинками-кадрами из копполовского фильма (сам фильм я тогда не смотрел, так что образы вокруг этих картинок накрутил собственные), «Чужие» с Эллен Рипли с девочкой и в модных кроссовках на обложке. И, конечно, «Кошмар на улице Вязов» с детской считалочкой, которая так и осела в голове. «Пять, шесть… Фредди всех вас хочет съесть. Девять, десять… Никогда не спите, дети». С тех пор и не спим.
Святослав Подгаевский
режиссер
«Дознание пилота Пиркса»
В детстве я больше всего боялся роботов. Очень ярко помню фрагмент советско-польского фильма «Дознание пилота Пиркса», который показывали по телевизору. Там экипаж корабля летит к Сатурну, и на борту оказывается робот, замаскированный под человека. И этот злодей, конечно же, строит всякие козни. А где-то ближе к концу фильма показывают субъективную запись черного ящика робота: он погибал от перегрузок во время полета, ему отрывало руки, а оттуда торчали какие-то провода и железки. Это было действительно пугающе. Страшное чувство, что ты как бы вставал на место умирающего робота. Субъективная камера удивительно действовала. Конечно, я увидел это все до «Терминатора» и «Чужого».
Еще был детский фильм «Академия пана Кляксы». Мне кажется, это что-то вроде «Гарри Поттера» социалистического блока. Академия волшебства и магии, где пан Клякса учил детей доброте и терпению. И там целая серия была про войну с роботами. Главные герои летали на каком-то огромном утюге и убивали роботов макаронами. Помню, что смотрел эту серию одновременно с ужасом и интересом. А однажды, будучи уже взрослым и прилетев в Армению, я увидел футуристическую башню в аэропорту Еревана и понял, что это та самая башня, где жил главный злой робот из детского фильма. Удивительное чувство.
Саша Степанова
писательница
Одно из отчетливых детских воспоминаний, связанных со страхом, — то, что он оказывался двойственным. Безопасным, когда с разрешения родителей записываешь новые серии «Боишься ли ты темноты?» на видеомагнитофон, а потом пересматриваешь ради атмосферы снова и снова. Но еще был страх подлинный, хтонический, он не шутил, столкнуться с ним можно было разве что случайно. Например, проходя мимо неплотно закрытой двери, увидеть в щелку кадр из «Вия» или заставку телекомпании «ВИD», а потом долго лежать в темноте с открытыми глазами, раздумывая, что это было.
Однако подлинный ужас хранился в серванте и имел форму двухтомника серии «БОМ. Библиотека остросюжетной мистики». Под суперобложкой с головой девочки, из которой выбиралась голова Сатаны, скрывались они. Священник Дэмьен Каррас, двенадцатилетняя Регана, «откъиньай, откъиньай» — лучшие друзья моего детства и одновременно первое религиозное переживание: а что если Он действительно есть?.. Безумно хотелось, чтобы Он был, потому что иначе защититься попросту нечем. Книга не просто стояла в шкафу — она жила там и наблюдала за всеми нами своим радужным корешком. «Она ревела, как бык, тяжелым низким басом». Там еще были картинки. Лучше бы их не было.
Позже, уже сама работая с текстами, я перечитывала «Изгоняющего дьявола» Уильяма Блэтти несколько раз. Нужно было разобрать страх на приемы, перевести в разряд безопасных. Но отец Каррас по-прежнему терзался духовными сомнениями и переслушивал запись голоса Реганы. Вылепленная ею птица с длинным клювом стояла на подоконнике, а легче не становилось…
Олег Трофим
режиссер
«Газонокосильщик» врезался мне в память еще в детстве. Жуткий эксперимент над человеком, превративший его в цифрового монстра, напугал меня куда больше, чем исчадия ада, маньяки, вампиры или зомби. Особенно меня шокировало то, как главный герой Джоб, еще недавно жалкий и беззащитный, вдруг обретал пугающую силу. Эта ментальная мутация напомнила мне жуткое перерождение из человека в муху Джорджа Лангелаана, но на психологическом уровне. Фильм казался уникальным, потому что соединял в себе хоррор и фантастику так, как никто до него: виртуальная реальность в 1990-х была чем-то невероятным, а здесь ее показали как дверь в безумие.
Сейчас «Газонокосильщик» актуален еще больше: искусственный интеллект, цифровое сознание, потеря контроля над технологиями… «Газонокосильщик» был пророческим, как самые сильные эпизоды «Черного зеркала». Если «Черное зеркало» исследует технологии хладнокровно и цинично, то «Газонокосильщик» — это скорее личная трагедия, где зло рождается не из системы, а из боли одного человека. «Газонокосильщик» больше напоминает мрачную инверсию «Космической одиссеи»: если у Кубрика машина обретает человеческие страхи, то здесь человек теряет человечность, становясь цифровым монстром, обнажая ужас технологического трансгуманизма через призму хоррора 1990-х.
Фильм остается для меня культовым хоррором про ужас прогресса. Он не просто пугает, а заставляет задуматься о том, что произойдет, когда граница между человеком и машиной исчезнет, обнажив одну из самых загадочных кулис надвигающейся цифровой сингулярности.
Редакторы: Марат Шабаев (@thefirstpictureshow), Елизавета Кузнецова (@ekuznetsovaa), Никита Демченко (@sedmoeiskysstvo), Элиза Данте (@danteeeeeel)
Иллюстрация: Александр Черепанов