В этот городок я ездила в 2006-ом году на семинар. Напомню тем, кто со мной недавно - был в моей жизни забавный период, когда я жила и немножко работала в Швейцарии. Очень давно. Но правда:)
Приезжала я по утрам на вот такую симпатичную станцию:
Стоял октябрь и... он совсем не похож на сибирский, да... бесснежный он:)
Забавно... если б не он - никогда бы не узнала о городке Трубшаххен, никогда бы там не побывала. Да, я сперва на слух ловила и думала, что он Труп (!) шаххен... Вообще, если кому-то интересно, то про жизнь в Швейцарии у меня есть целая подборка, которая (как и все подборки на канале) регулярным образом пополняется:
Когда в Сибирь приходит холодная, краткая и хрупкая осень... вспоминаю Швейцарию. Там осень была бесконечной, потому что учебный год начался в августе, а ровные плюс 15-20 градусов тепла и днём и ночью делают... всё каким-то не слишком реальным. И дождь. Каждый день - дождь. Но какие-то красно-жёлтые вкрапления, помню, в октябре появились. И даже одно золотое деревце над рекой в Трубшаххене я сфотографировала. Но тепла нет... нет тепла. Ибо от земли и гор веет таким холодом, какого здесь не бывает.
Читаю свои дневники и вспоминаю, что деревенские жители меня считали немкой. Там любой иностранец - немец. Ну, это было до мигрантов, поэтому... сейчас они уже даже арабов знают в той деревне. И пока я не начинала говорить вслух на родном языке - просто типичная немка. И красивая. Это я в Иркутске на Ельцина на последнем сроке по утрам похожа, а в тех краях почему-то божественно прекрасные дети (о эти мальчики с белокурыми локонами до лопаток!), но потом они становятся сразу старыми и... короче, приедь туда парочка моих учениц - они бы просто сразу стали моделями с контрактами...
Что мне запомнилось в этом городке? Горные реки, которые были оформлены красивыми каскадами:
-Вот, Эмме, и на тебя нашлась управа, - думала я, ибо видела эту реку дикой, необузданной и бурной - после дождей. А в ясные и солнечные дни - скромной, милой и звонкой...
Эмме - настоящая женщина, - частенько думала я, отправляясь на прогулку. А отправлялась я на прогулку каждый божий день, ибо жила в маленькой деревне Ной Мюлле (Новая Мельница), откуда можно было пойти либо на гору (но там был серпантин - часто лазить было тяжеловато); либо в Якобс-Маркт (универсальный магазин в посёлке Цолльбрюк), либо можно было отмахать шесть км по шоссе и оказаться в городке Лангнау. Там, кстати, находилась школа. И было целых два супермаркета:) можно было ещё вдоль реки идти - по тропе... но получалось почти семь километров. Не находишься, правда?..
Кстати, глянула в карту и вижу, что это всё же не сама Эмме, а её приток. То-то он поспокойнее, - кивнула.
Да, надо пояснить, что вся немецкая часть Швейцарии наполнена тонким серебристым перезвоном, ибо у овец и коров, пасущихся на склонах (см. фото выше) на шеях колокольчики. Некоторые - размером с кастрюлю. Они пригибают голову животного к земле и... вынуждают его щипать траву. Ну и наполняют сельскую местность приятным звоном. И не потеряется ни овечка, ни корова...
Там - на семинаре - было много людей, которые "первый раз", и для них все было в диковинку: и восковые мелки, и чешки, и эвритмия... семинар этот уже десять лет проходит в том городе в первых числах октября, и туда съезжаются все видные антропософы. Рудольф Штайнер Шуле, правда, в том городке нет, поэтому семинар занимает пустующую государственную школу в каникулы. В коридорах там сразу появляются охапки красных фонариков физалиса, шерстяные пишущие ручки, мячики, мелки, альбомы, и.т.д.
Впрочем, мне кажется, вся Швейцария выглядит как игрушечная: добивается это всё жёсткими мерами. Если кто-то вдруг решит высадить в деревянном доме, в ящиках, не красную герань, а какую-то нетрадиционную - будет платить штраф (я не шучу нисколько):
Во время пауз все семинаристы ходят в кафетерию и болтают. Помню, что я сидела где-нибудь и писала дневник. Там я, как всегда на подобных сборищах, была самая молодая (я рада, что уже пришла к антропософии, а не к пятидесяти годам!), и лишь иногда обменивалась светскими фразами с однокурсниками. Когда откуда-нибудь выныривала вездесущая Христа-Мария, мне было веселее, потому что можно было разговаривать, а люди, которые были в коридоре, удивленно замолкали - две обыкновенные белые девочки, а говорят на какой-то несусветной восточной тарабарщине. Христа давно оценила все прелести общения на "тарабарском" - потому что можно говорить все, что угодно.
На эвритмии была прекрасная эльфийская женщина - сухая, седая, быстрая и умная. Она преподавала простую эвритмию, которую я знала, поэтому мне было легче, чем остальным. Помню, что один раз мне не хватило медного шара для упражнений, и она отдала мне золотой, который был у нее в мешке.
Один раз я поскользнулась в зале и подвернула коленку, раздался щелчок, я взмахнула руками и брякнулась об пол. Тогда кричала одно слово: "нога!" (все, поди, подумали, что это какое-то ругательство), пытаясь объяснить, что со мной, но от боли не сразу смогла сказать по-немецки, что это не перелом, а то, что бывает у меня довольно часто. Мне принесли стул, и я сидела в качестве принцессы остаток занятия.
Обед после эвритмии начинался в половине первого, а заканчивался лишь без четверти четыре... все это время нужно было коротать в одиночестве, т.к. остальные садились в машины и на велосипеды и уезжали домой... а мои поезда не совпадали расписанием, и мне приходилось долго стоять на станциях. Решено было оставаться на перерыв в этом сонном городке и гулять вдоль реки Эмме. Записывала звон колокольчиков и овец на диктофон, ботала ногами, сидя на скамейках, покупала невкусное мороженое от "Нэстле", гладила скульптуру жеребенка:
Ещё ходила на фабрику "Камбли". Там я пробовала все сорта печенья в жестяных банках. На фабрике можно пробовать все, и это рай для местных детей. Самыми любимыми были тонкие миндальные печенья с отпечатанной шоколадной горой Юнгфрау, а еще те, которые в огромных коробках с девочками-крестьянками на фоне лугов и снегов.
Забавно, что в этом городке пыли было меньше, чем в квартире, что Эмме была еще холоднее, чем в нашей деревне, что горы бросали тени на железную дорогу, и что там ходил Регио-экспресс, который связывал Трубшаххен с Большими Городами.
Иногда я забывала купить еду, поэтому в три часа сиротливо сидела на пороге местной сырной лавки - казерайни (во всех европейских странах есть чудовищно долгий перерыв, когда закрыто абсолютно всё, кроме киосков на вокзале). В три приезжала хозяйка, быстро и легко выпрыгивала из машины и открывала ставни, а я покупала каштановый хлеб и йогурт. Он был тоже каштановый.
В местной бэкерайне на полке лежал мега-цопф (цопф - это швейцарский воскресный хлеб; по русски он похож на плетёнку типа халы) - он был полтора метра длинной, и я все думала: "кто же купит такую булочку хлеба?!" а еще в той там горели свечи, а вокруг лежали свежие водяные лилии и листья кувшинок. Как и везде, булочная открывалась в пять сорок утра, а закрывалась в четыре дня...
На соседней ферме жил кот с ошейником и бубенцом (хозяева были птицелюбы), и я его жалела: все-таки он ведь не корова, чтобы так вот звенеть целыми днями!
Это я раз забрела на окраину города - шла вдоль реки и... снимала пасторальные сценки. Иногда мне казалось, что в Хоббитоне:
В кафе, куда я ходила, все было белым и пушистым (местами розовым и не менее пушистым)... там всюду были фарфоровые вазы, птички, какие-то перышки, бомбошки, финтифлюшки, бабушки-дедушки, взбитые сливки, тортики, и.т.д.
Там я брала кофе и устраивалась за белой скатертью, среди всего этого будуарного и кисейного, писала в тетрадку и нюхала всякие вкусности. Один раз кто-то подергал меня за ногу - я приподняла скатерть и увидела малышку, которую мать отпустила поползать... девчушка была в восторге от нашего знакомства, а я быстро закруглилась, чтобы местные кумушки не успели понять, что я иностранка (не люблю быть косноязычной).
Из того, что мне нравится в Швейцарии: там не бывает пластиковых окон, плинтусов, не бывает линолеума, офисных стульев и подвесных или натяжных потолков. Нет! Вспомнила место, где всё это было и наводило лютую тоску. В колонии для несовершеннолетних преступников. Мы там с коллегой навещали одного мальчика... вот там были даже типичные чёрные офисные стулья, помню... а стены колони были выкрашены в розовый цвет. Всё это наводило какую-то невероятную тоску, ибо тоже пыталось казаться пряничным, а не настоящим:
Мы потихоньку с вами идём на вокзал, но я ещё покажу несколько кадров:
обратите внимание здесь на крышу над вами - там есть полумесяц, т.е. сзади нас - на стрехе - солнце... просто у меня только один кадр получился, а заметила я уже дома, в России:
Красные герани, кстати, я до сих пор люблю и... нежно улыбаюсь, когда их вижу. И если мне доводится что-то оформлять, то я именно эти цветы высаживаю...
Сама я тогда жила в подобном доме, но только без гераний:) зато на праздник независимости Швейцарии мы с девочкой Христой-Марией остались одни и... в ту ночь, когда все пускают фейерверки, мы, помню, украшали дом фонариками. Бумажными. Все эти балконы. В фонариках из папиросной бумаги были живые свечи... я поседела, пока это всё у нас висело и горело целый вечер. Дом-то деревянный... 17... тридцать какого-то года. Да, кажется, это был единственный раз, когда я вообще жила в доме восемнадцатого века.
Надо ли говорить, что в Швейцарии почти не бывает пожаров? Там все очень аккуратные. Да, входные двери в таких домах с расстекловкой и... на ключ в деревне их никто даже на ночь не запирает. Деньги и документы я хранила в прикроватной тумбочке и... только несколько раз в поездках, когда меня не было несколько дней, я вяло думала: - Забавно, что все мои ценные вещи лежат где-то в доме на четырёх ветрах...
А вот мы уже пришли к вокзалу:
На станции была скульптура "Мери Поппинс" - дамы в шляпке, с зонтом и саквояжем. После пения уезжала на закатных поездах из этого сонного царства. Все-таки немного побаивалась, что останусь тут навсегда…
любой жил в красивом городе "Как"
(с таким количеством колокольчиков внизу)
весна лето осень зима
он пел свое "не так", он танцевал свое "сделал".
Женщины и мужчины (как маленькие, так и невзрачные)
совсем ни о ком не заботился
они сеяли свое, разве не то же самое они пожинали
солнце, луну, звезды, дождь
дети догадывались (но лишь немногие
и по мере взросления забывали об этом
осень зима весна лето)
что никто не любил его больше, чем кто-либо другой
когда уже сейчас и дерево за листом
она смеялась от его радости, она плакала от его горя
птица за снегом и движение за тишиной
всё было для неё чьим-то
кто-то женился на всех
смеялся над их слезами и танцевал с ними
(спал, просыпался, надеялся, а потом)
они говорили, что никогда не спали, что это был сон
звёзды дождь солнце луна
(и только снег может объяснить,
как дети склонны забывать и вспоминать
когда наверху так много парящих колоколов внизу)
Однажды, кажется, кто-то умер
(и никто не наклонился, чтобы поцеловать его в лоб)
занятые люди похоронили их рядом
мало-помалу и был-побыл
все за всех и глубоко-глубоко
и всё больше и больше они видят сны
никто и никто земля к апрелю
желание духом и если да.
Женщины и мужчины (и те, и другие)
лето осень зима весна
пожнали то, что посеяли, и ушли, откуда пришли
солнце, луна, звезды, дождь
Эдвард Эстлин Каммингс