-Ну что, папа, готов подписать? – голос Ольги, моей единственной дочери, звучал так сладко, так заботливо, что я и подумать не мог, что за этой медовой речью скрывается такая гниль. Сидели мы на кухне, чай пили. Я, старый пенсионер, и она, моя кровиночка, которая, казалось бы, должна была меня беречь.
-Давай, пап, это же для твоего же блага. Ты же знаешь, как сейчас с налогами, с этими бумажками... А так, всё на меня, я всё оформлю, тебе никаких хлопот. Будешь жить спокойно, а я уж как-нибудь справлюсь.
Я ей верил. Как же иначе? Она же моя дочь. Сколько я для нее сделал, сколько вложил, сколько ночей не спал, когда она болела. И вот, она мне про "хлопоты" говорит. Ну, думаю, ладно, пусть будет так. Подписал я эти бумаги, даже не вчитываясь толком. Думал, что это какая-то формальность, чтобы ей было проще.
А через пару недель – звонок от дочери. - Папа у меня задолженность по кредиту, мне придется продать твою квартиру
-Оля, ты что, где я буду жить, квартира это все что у меня осталось?!
-Нет папа, квартира теперь моя.
-Как же так, ты что такое говоришь?
А она мне: - Пап, ну ты же сам подписал! Я же говорила, что это для твоего блага. Теперь квартира моя, и я с ней что хочу, то и делаю. А ты... ну, ты же взрослый человек, найдешь себе место.
И выставила меня за дверь. Просто выставила. С моими вещами, с моими воспоминаниями, с моей жизнью, которая теперь принадлежала ей. Я оказался на улице. Куда идти? Кому звонить? Друзей почти не осталось, кто-то умер, кто-то разъехался.
Бродил я по городу, как призрак. Холодно, голодно, и главное – обидно до чертиков. Думал, что мир рухнул. И тут, возле небольшого магазинчика, увидел знакомое лицо. Это была Галина, продавщица из того самого магазинчика, где я раньше покупал хлеб. Она всегда была такая добрая, всегда улыбалась.
-Иван Петрович, вы чего тут? Замерзли? – спросила она, и в ее глазах была искренняя тревога. Я ей всё рассказал, как есть. Как дочь меня обманула, как выгнала. Она выслушала, не перебивая, и сказала: - Ну, Иван Петрович, так нельзя. Пойдемте ко мне. У меня комната есть, пока что поживете.
И вот так, благодаря Галине, я оказался в тепле и безопасности. Она меня кормила, поила, давала кров. Я ей был безмерно благодарен. А Ольга... Ольга, говорят, жила припеваючи. Тратила деньги, гуляла. Но, как говорится, на чужом несчастье счастья не построишь.
Прошло время. Я уже почти смирился со своей участью, когда услышал новость. Ольгу арестовали. Оказалось, что она не только меня обманула, но и кучу других людей. Брала кредиты, продавала чужое имущество, в общем, погрязла в мошенничестве по самые уши. И вот, пришло время расплаты.
Говорят, она сидела в тюрьме и рыдала. Рыдала, наверное, не от раскаяния, а от злости, что ее поймали. А я? А я сидел у Галины, пил чай и думал. Думал о том, как жесток бывает мир, и как иногда самые близкие люди могут оказаться самыми страшными врагами. Но еще я думал о том, что доброта, она всё-таки существует. И что даже в самой темной ситуации можно найти свет.
Галина потом говорила:
- Ну вот, Иван Петрович, справедливость восторжествовала.
А я только кивал. Справедливость, конечно, бывает, но иногда она приходит так поздно, что от нее уже и не радуешься. Но я рад, что она пришла. И рад, что есть такие люди, как Галина. Она меня спасла. Не только от холода и голода, но и от отчаяния.
Ольга получила свой срок. Говорят, она там тоже не сахар жила. Злость ее, видимо, и там не оставила. А я? А я так и остался у Галины. Она мне комнату свою уступила, а сама на диване спала. Говорила: - Иван Петрович, вы мне как отец. Не брошу вас.
И я ей верил. Мы с ней потом магазинчик вместе держали. Я, конечно, уже не тот, что раньше, но помогал, чем мог. А Ольга... Ольга, говорят, вышла. И что вы думаете? Пришла ко мне. На коленях ползала, слезы лила.
-Папочка, прости меня! Я больше так не буду! Я всё верну!
Я на нее посмотрел. На ее опухшее от слез лицо, на ее жалкий вид. И что-то внутри меня дрогнуло. Может, это старость, может, просто устал я от этой всей истории. Но я ей сказал:
-Оля, я тебя простил. Но к себе я тебя не пущу. И денег тоже не дам. Ты сама себе дорогу выбрала.
Она опять заплакала, но уже как-то по-другому. Не так, как в тюрьме, говорят. А как-то... смиренно, что ли. Ушла. И больше я ее не видел.
А мы с Галиной живем. Магазинчик наш процветает. И я иногда думаю: вот ведь как бывает. От дочери – на улицу, а от чужого человека – в дом. Жизнь – штука такая, непредсказуемая. Главное – не терять веру в добро. И в людей. Даже когда кажется, что все вокруг только и хотят тебя обмануть. Вот так, дочка. Вот такая история. И я рад, что она закончилась именно так. С добром. И с Галиной.