Проклятое отражение
Холодная ноябрьская ночь 1860 года окутала дом Линкольна мрачной пеленой. После изнурительного празднования победы на выборах Авраам рухнул на диван, измученный до предела. Но сон не принёс ему покоя.
Проснувшись на рассвете, он почувствовал странное покалывание в затылке. Что-то неуловимо тревожное витало в воздухе. Его взгляд невольно устремился к старому зеркалу на бюро.
То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах. В зеркальной глади отражались два его лица. Два! Одно — его собственное, с привычной морщиной между бровей. Второе — бледное, словно выцветшее, будто снятое с фотографии и наложенное поверх первого. Носы отражений разделяли всего три дюйма, а между ними клубилась какая-то странная дымка.
Линкольн вскочил, но видение исчезло. Он снова лёг — и оно вернулось, ещё отчётливее, ещё страшнее. Бледное лицо казалось живым, оно словно дышало, его черты искажались в немом крике.
Мэри, услышав его прерывистое дыхание, вбежала в комнату. Её глаза расширились от ужаса, когда муж рассказал о видении. «Это знак, — прошептала она, бледнея. — Знак твоей скорой гибели».
Дни превращались в недели, недели — в месяцы. Линкольн пытался забыть тот кошмар, но отражение преследовало его. Оно появлялось в каждом зеркале, в каждой луже, в каждом окне. Бледный двойник всегда был рядом, молча наблюдая, ожидая своего часа.
А потом пришли похороны. Похороны в Белом доме, украшенном чёрными лентами. И голос, шепчущий в темноте: «Это похороны президента. Президента, который был убит».
И зеркало в театре Форда отразило то, что Линкольн так боялся увидеть — своё безжизненное лицо, навсегда застывшее в предсмертной маске.
Говорят, что до сих пор в коридорах Белого дома можно увидеть два отражения — одно живое, другое мёртвое, танцующие в вечном зеркале времени.