Признаюсь, что меня предупреждали о весьма экспериментальном характере спектакля «Моцарт и Сальери» на второй сцене БДТ. Подсказали даже, что сия постановка входит в экспериментальный проект под названием «Опыты драматических изучений». А еще говорили о том, что два главных (и единственных) исполнителя – Андрей Феськов (Моцарт) и Павел Юринов (Сальери) могут повторять свои импровизации бесконечное число раз. В театральных кругах упорно бродят слухи о том, что однажды они так разыгрались, что повторяли пушкинский текст восемь раз(!). В моем случае товарищи артисты сыграли свою импровизацию трижды. А затем утомленный Сальери извинился перед публикой и заявил, что они «сегодня немного скисли». И на том – «спасибо».
Стоит сказать и о третьем участнике предложенного зрелища – мультиинструменталисте Владимире Розанове, который, собственно, и выдерживает музыкальную линию спектакля, включая импровизации на тему Моцарта на баяне, в том числе и знакомые многим мелодии из «Реквиема». Что же касается оформления и костюмов (художник – Елена Духан), то понять: где находятся двое «избранных» затруднительно – не то в трактире, не то на каком-то полустаночке, о чем напоминают ж/д рельсы, тянущиеся из глубины сцены на зрителей. В общем, о чем хочешь думать, о том и думай, а можешь и гадать, отвечая на вопрос: чтобы это значило?
Здесь бы и спросить режиссера Александру Толстошеву о том смысле, который она вложила в столь парадоксальное зрелище, где очень знакомые слова о гении и злодействе даются в проброс, будто и не об этом написал свою маленькую трагедию А.С. Пушкин. Его имя подразумевается, но не произносится вслух. К его имени третьего гения присоединено (в соответствии с текстом оригинала) имя четвертого – Бомарше, который, как говорят, «кого-то отравил».
Если учесть, что программке к спектаклю можно прочесть пушкинские строчки: «Нас мало избранных, счастливцев праздных…единого прекрасного жрецов», то вроде бы начинаешь понимать, что спектакль – это такой эскиз на тему нравов богемы и ее ироничного отношения к простым смертным. Любопытно, что тот самый скрипач слепой, которого приводит с собою на свидание к Сальери Моцарт (по Пушкину), так и не появляется на сцене. А музыкальные иллюстрации, необходимые по замыслу сей глобальной импровизации исполняет все тот же Володя – то на фортепиано, то на том же баяне. Однако и Сальери не чужд музицирования, когда он присаживается к пианино или выдает тремоло на электрогитаре. И здесь в ход идет уже наша попса, которой кое-кто из зрителей начинает подпевать.
Напору режиссерского замысла и сарказму актеров трудно не поддаться по ходу спектакля. И ты временами просто отключаешься от пушкинского текста, пытаясь разгадать следующий импровизационный ход. Поучается не очень. Зато ты не вспоминаешь прежние версии – ни оперу Римского-Корсакова, ни Николая Симонова с Иннокентием Смоктуновским, ни фильм Михаила Швейцера. Радует, что этот дискуссионный спектакль был увиден тогда, когда исполняется 195 лет со дня окончания А.С. Пушкиным маленькой трагедии «Моцарт и Сальери». А случилось это в далеком от нас селе Болдино. Но это совсем другая история. А нынешний мой рассказ окончен.
Владимир Бессер