Первые воспоминания.
Первые воспоминиая о раннем детстве у меня в памяти возникают как туманная завеса, среди которой просачивается редкие всплески.
Помню как мама меня держит на руках и показывает мне папу в окне. А за окном яркое солнце, улица, много маленьких человеческих фигур, и я упорно пытаюсь узнать в них своего папу, но не получается. Я его так и не узнала в этих маленьких фигурках за окном.
Следующая картина. Я врываюсь, в казалось знакомую комнату, но там уже все по другому. Вроде дверь та, комната та же, но на комоде стоят незнакомые две большие куклы, комода тоже раньше не было. Потом, позже мама мне объяснила, что в этой комнате в общежитии раньше мы жили, но они с папой решили переехать жить к бабушке, из райцентра в село, а комнату мама уступила родному брату, дяде Ване. Он тогда только женился.
Позже, через лет 14, дядя Ваня со своими тремя детьми тоже переберется жить к отцу, и мой двоюродный брат Петька пойдет в седьмой или восьмой класс уже в нашу сельскую школу. Мы в детстве, совсем не общались, у меня нет детских воспоминаний и Пете, о Свелане и Веронике (дядины дети). О других двоюродных братьях и сетсрах (хотя их было, больш дюжины), тоже ноль воспомининий.
С Петей общаться мы начнем много позже, когда он однажды зимой приедет в гости и останется жить до весны, конечно после того как его депортировали из Германии. Путь в Европу ему был заказан, и на какое-то время он приехел в Москву, да так и остался.
С другими родственниками тоже очень редко общаемся, Не заложено во мне изначально то чувство плеча большой семьи, потому что нас с мамой изолировали, как заразных, отверженных, не соответствующих уровню, и начало этому положил мамин отец. Да я его дедом никогда не называла, топому что за всю сознательную жизнь он никогда с нами даже не знакомился. И мы к нему не обращались, не просили ни о чём. Хоть и жили в одном селе, он нас не признавал, как класс (на счет класса шучу), нас для него не существовало. Еще тогда я ощутила что могут быть люди первого сорт, к которым относятся с любовью и заботой, а есть отребье, как я, как моя сестра и два брата. Этот порядок установил человек с каменным сердцем, который прогнал из дому собственную жену, которая родила булее 10 детей, из который четверо только выжили. Которые, в послевоенный голод привел в дом мачеху чтобы вомпитывать чужих ей детей. Она была старой девой, своих детей не было, соответвественно совсем маленькие дети жили с мачехой, при живой матери. Мой бабушка обосновалась на краю села, построила, как смогла, маленький домик из самана и так и жила. Когда мама стала постарше, тайком от всех прибегала к маме. Остальные две сестры и брат сначало боялись и не решались на такие подвиги, а потом подрасли, привыкли и так к матери больше никто не ходил. Потом замуж повыскакивали, уехали к мужьям и все связи оборвались. Я выросла и не знала кто мои тетеньки, мои двоюродные братья и сестры, сколько их, да вообще есть ли такие или нет. Забегая впере, скажу, что по воле божьей, этот род прервался. Единственный наследник мужского пола бездетный, и вряд ли уже что-то изменится. Да, да, это мой брат Петя, который однажды как гром среди ясного неба, приехал к нам и остался на всю зиму.
Но вернемся к самым ранним моим воспоминаниям. Следующая яркая вспышка в памяти связана с соседским мальчиком Васей. Думаю мне было лет пять, а может и меньше, а он года на три старше. Я стою в бабушкином саду, а он за забором на улице и пытается со мной заговорить. Я его не понимала, так как я еще не знала молдавского языка, а мальчик мне с упорством что-то объясняет. Я испугалась и начала плакать. Тут конечно взрослые прибежали... конец сцены.
Помняю как по воскресениям бабушка одевалась нарядно, но почему-то одежда темная, даже черная и куда-то уходила. Оказывается она ездила в церковь. Ближайшая церковь находилась километров в 25-30 от нас. Наша сельская церковь стояла разрушена, толи в войну артилерийский снаря туда попал, а может несколько сильных землятресений сделали свое дело, а может и то и другое, история об этом умалчивает. В советские времена никто не задумывался о ее востановлении, и место где старая церковь стояла, не самое подходящее, в овраге, на отшибе. В самой высшей точке большого, но оврага, растянутого на несколько километров. Дом дедушки был на возвышенности напротив, со двора церковь была видна как на ладонях, через овраг туда можно было дойти минут за десять. Церкви как правило строились на самом видном месте, на возвышенности, а тут такой парадокс. В девяностые годы нам отправили нового батюшку и под его руководством, в основном на пожертвования сельчан, в центре села, построили новую церковь в сквере, рядо с со статуей солдату-освободителю. Памятник тогда не тронули, но этого нельзя гарантировать в будущем, судя по выбранному Молдавией, политическому курсу.
Помню свое состояние, когда в детстве болела. Один раз в детском саду, у меня была температура и я не нашла ничего лучше, чем лечь на уложенную в ряд детскую обувь принадлежащую детям из группы, помню неприятные ощущения, когда капали в глаза какие-то капли, от которых они слипались и было еще больнее, и никонец отчетливо врезалось в памяти состояние (видимо температура) когда я утопаю в пузырьках, они то становятся очень большими и давят меня со всех сторон, что трудно дышать, то становятся маленькими и мягкими как мыльные пузырьки.