Наташа подняла лицо и внимательно посмотрела на небо. Погода быстро и заметно портилась. Да, так и есть — похоже, дождь всё-таки будет. Смутные утренние обещания синоптиков, которые казались откровенной фантазией, теперь явно подтверждались. Особенно — свинцовыми тучами, темнеющими прямо на глазах и словно набухающими влагой.
Тут же, будто спеша предоставить ей доказательства правоты прогнозов погоды, по плечам и макушке защёлкали крупные, неприятно холодные капли. Наталья поспешно собрала разбросанный по земле садовый инструмент и, как обычно, теряя на ходу правую калошу, побежала к дому.
Она только успела забежать на веранду, как зазвонил телефон. Наталья бросила взгляд на экран, где высветился знакомый номер и имя, и мгновенно погрустнела.
— Ну, наконец-то! — раздался в трубке недовольный мужской голос. — Сколько можно ждать? Опять, что ли, в своих грядках колупаешься?
— И тебе добрый день, Максим, — невесело усмехнулась Наталья. — Представь себе, колупаюсь.
— Ну-ну, дело хозяйское, — хмыкнул собеседник. — Короче, я чего звоню-то? Суд по нашему разводу назначен на двадцатое число. До заседания две недели. Хорошо бы нам с тобой всё вопросы по имуществу уладить. Ну, в смысле, как будем делить нажитое непосильным трудом.
— Ну что ж, давай делить и улаживать, — вздохнула Наташа. — Приезжай, обсудим. Или ты решил всё по телефону решить? — догадалась она.
— А чего ездить? — проворчал Максим. — Можно подумать, у нас с тобой недвижимости, драгоценностей и ценных бумаг на пятнадцать страниц мелким почерком. Давай честно: тебе ведь созерцание моей физиономии никакого удовольствия не доставит, правильно? Да и мне некогда к тебе в эту глухомань тащиться. По-моему, можно спокойно всё решить по телефону. Тем более, что все мои предложения — в одном предложении, можно сказать.
Он немного помолчал, словно обдумывая и решаясь на следующие слова, и наконец произнёс:
— Значит так: я предлагаю поделить всё по справедливости. Мне остаётся квартира, тебе — дача. И ещё я уступаю тебе машину: всё-таки жить за городом — нужен транспорт.
Максим замолчал, явно ожидая от Натальи реакции. Она с трудом выдавила из себя несколько членораздельных слов.
— И ты считаешь, что это справедливо? — Наталья с трудом сдерживала возмущение. — Тебе, значит, достаётся квартира в центре города, а мне — старый дом в дачном посёлке?
— Знаешь, дорогая моя, — голос Максима прозвучал твёрдо и напористо, он явно был готов к такой реакции и заранее подготовил все контраргументы. — Во-первых, то, что квартира расположена в центре, пожалуй, её единственное достоинство. Ты отлично знаешь, сколько денег нужно вложить, чтобы привести её хоть в относительный порядок. Во-вторых, все эти годы я зарабатывал на покупку этой квартиры. А в-третьих, твой «старый» дом, как ты выразилась, совсем недавно отремонтирован — так что жаловаться тебе грех.
— Знаешь, Максим, тебя послушать — получается, что все эти годы работал только ты, а я у тебя на шее сидела.
Наталья решила прервать мужа:
— Если уж на то пошло, денег я всегда зарабатывала больше, чем ты, и имею не меньше прав на квартиру.
— Да, имеешь, поэтому и хочу решить всё по-человечески, справедливо, — вздохнул Максим и неожиданно сменил тон, заговорив спокойнее, без претензий и злости. — Наташ, ну правда, давай решим всё... ну, полюбовно, что ли. Ты, наверное, считаешь, что нам нужно всё продать, поделить деньги поровну и разбежаться, так?
— Ну, похоже, это единственный, как ты выражаешься, справедливый выход, — ответила Наталья.
— Возможно, справедливый. Но ты хотя бы представляешь, как это трудно сделать? И сколько времени займёт? Даже если вдруг получится быстро продать квартиру и дачу, это только полдела. А где жить всё это время? Тебе-то хорошо, можешь к родителям перебраться, а я куда сунусь? Для меня это огромная проблема. И это если не думать, сколько придётся выложить за аренду, и к тому же не факт, что мы оба сможем купить себе что-то приличное на свои доли. Квартиру дорого не продадим: старая, ремонт давний, дом тоже не новый.
— Знаешь, я вообще не понимаю, где были наши головы, когда мы её покупали.
— А всё ты, — вдруг запищал Максим, явно подражая Наташиному голосу, — «Ой, Максик, какая прелесть! Посмотри, какие потолки, сколько воздуха и света!» А какие перила в подъезде! Вот и думай теперь, как эти дурацкие перила сбагрить к какому-нибудь лоху!
— Знаешь что, тогда ты сам говорил, что это очень удачный для нас вариант, — обиделась Наталья.
— А теперь, оказывается, это я виновата, что мы купили эту квартиру? — Максим почувствовал напряжение в её голосе и сбавил обороты. — Ладно, не обижайся, — заговорил он примирительно. — Какой смысл ругаться? Честно говоря, я на удачную продажу не рассчитывал. Подумай сама.
— То, что я предлагаю, — самый лучший выход.
Он говорил с такой горячностью и убеждением, что Наталья представила, как он стоит с телефоном у уха, а другой рукой бьёт себя по груди. Картинка получилась настолько смешной, что ей даже стало полегче, и она ринулась в атаку:
— Ну раз это такой замечательный вариант, соглашусь. Но только наоборот: ты забираешь дачу, а я — квартиру. Всё, как ты говоришь, по справедливости. Тебе — отремонтированный дом, а я останусь мучиться в убогой квартирке в старом доме.
Наталья не удержалась от ехидства.
— Да ты что? — возмутился Максим. — Нет, это ерунда какая-то. Я не хочу жить на даче, я не умею. А ты там почти круглый год. Значит, тебе она и должна достаться. Это логично. Все эти твои ёлки, яблони, пионы. А главное — твой ненаглядный чеснок.
— Это всё твоё. Как же ты без него? Нет, Наташ, давай всё по чесноку: тебе — грядки, а мне — квартиру.
Максим, очевидно довольный своей шуткой, засмеялся, но Наталья не разделяла его веселья:
— Слушай, Максим, если не прекратишь эти дурацкие шуточки, я просто брошу трубку, и пусть тогда суд решает, кому что и сколько положено, — раздражённо произнесла она.
— Ладно, Наташ, прости, не удержался, — запинаясь ответил Максим, видимо, испугавшись, что жена действительно бросит разговор.
— Просто все же знают про твою любовь к чесночку. Извини, но ты всё равно подумай, а? Мне очень нужно остаться в квартире. Знаешь, я даже готов поднапрячься и приплатить тебе за неё. Ну так, в пределах разумного. И машину оставить, куда ж уж деваться-то?
Он снова помолчал, словно размышляя, и вдруг продолжил:
— А, ладно, не хотел тебе говорить, но, видимо, придётся, понимаешь, Наташ? В общем, Ольга… ну, как бы это сказать… Короче, Ольга беременна. Вот такие дела. Ну куда я с ней, с ребёнком, пойду по съёмным квартирам мыкаться? Или, того лучше, в дачный дом? Эй, ты меня слышишь? Чего молчишь-то, Наташ? Ну так ты подумаешь над тем, о чём я прошу?
Наталья действительно на несколько секунд будто оглохла и ослепла. Она просто стояла, моргая и бесцельно раскрывая и закрывая рот, словно ей не хватало воздуха, хотя просторная веранда была наполнена дождевой свежестью и прозрачным светом. Это был очень сильный удар. Вот оно как... Она, эта женщина — причина или следствие их с Максимом развода — теперь ждет от него ребёнка.
Эта новость настолько ошеломила Наташу, что она напрочь забыла о предмете их разговора.
— А что? — переспросила она, услышав его голос.
— Подумать?
— Да, я подумаю, хорошо.
Ей теперь было почти всё равно, что именно он имел в виду. Хотелось только одного — как можно скорее закончить этот телефонный разговор и остаться наедине со своими мыслями.
Главным стало желание разобраться и наконец понять, где и когда она совершила свою самую главную ошибку.
Почему когда-то приняла дешевую стекляшку за драгоценность, а вместе с этим отмахнулась от настоящего чувства? И вот теперь сидит на своём огороде, совершенно одна, и не знает, что делать после нескольких лет так называемой семейной жизни — лет, проведённых рядом с человеком, который легко отшвырнул её, как старый, испорченный башмак. Вернее, даже не башмак, а обувь, в которой стыдно показаться на людях: её увозят с глаз долой на дачу, чтобы она там и сгинула.
Наталья была первым ребёнком в семье Порошиных. Брат Виктор был моложе на четыре года и на бесконечное количество времени по детскому летоисчислению. Короче, Витька был салагой, совершенно неинтересным для рано повзрослевшей, задумчивой Натальи.
Но врождённая серьёзность и ответственность девочки проявились очень кстати: родители, вечно занятые и часто дежурившие сутками, подспудно свалили часть забот о малыше на дочь.
Наталья вздохнула и с полной ответственностью взялась за воспитание брата — как считала, до нельзя запущенного и изрядно избалованного родителями. Витька старшую сестру любил и уважал. Честно говоря, он очень старался усмирить свою буйную натуру, когда это было возможно.
В те моменты, когда Наталья не была занята погоней за Виктором, она — как и положено ребёнку из интеллигентной семьи — пробовала силы в рисовании, танцах, музыке, актёрском мастерстве и даже экзотическом для девочки хоккее на траве, но особых успехов ни в чём так и не добилась.
Родители, Ирина и Алексей, с легким разочарованием заметили, что у их дочери Наташи нет ярко выраженных талантов. Они решили, что, возможно, она талантлива во всём понемногу, и что она сама решит, когда проявить свои способности. Поэтому они не стали давить на ребёнка. К тому же, их устраивало, что Виктор всегда под присмотром старшей сестры.
Главным занятием маленькой Натальи было чтение. Она читала, что называется, запоем — всё подряд, от школьных произведений до родительских справочников по неврологии и хирургии. Последнее особенно радовало родителей: пусть они иногда и проклинали свою тяжёлую профессию и юмористические зарплаты, всё равно мечтали о продолжении семейной врачебной традиции.
Но в выпускном классе Наташа с присущей ей твёрдостью и решимостью родительские надежды разрушила:
— В мед я не пойду, — заявила она. — Не потому, что трудно. Не в трудности дело. Я Витьке спряжение и склонение в голову запихивала — меня фармакологией и латынью не напугать. Просто я не хочу быть плохим врачом и позорить вас. А хорошим... хорошим я не стану, потому что не хочу.
Родители, не совсем понявшие доводы дочери, попытались настоять на своём. Но, как всегда, в конце концов уступили.
продолжение