Тёплый осенний денёк. Кажется, именно сегодня началось так называемое бабье лето. Свежий воздух пропитан тонкими ароматами осени. Влажные листья кучкуются в тени деревьев, а те, что лежат на солнышке, пестрят яркими красками: жёлтыми, оранжевыми, багровыми, где-то ещё зелёными, а местами уже сухими и коричневыми. Всё это создает особое настроение. Время от времени, повинуясь лёгкому дуновению ветерка, листья срываются с веток и, медленно кружась, опускаются на землю, дополняя узор на пестром ковре осени. А затем они уютно шуршат под ногами прохожих.
В этот чудесный субботний полдень Миша шёл из школы, глубоко погружённый в свои мысли. Солнышко приятно припекало, поэтому мальчик, едва выйдя за порог, сразу снял шапку и куртку. Шапку он засунул в рукав, а саму куртку попытался запихнуть в рюкзак. Но она никак не поддавалась: то рукав вылезет наружу, то замок наотрез отказывается сходиться...
— Ладно, — подумал Миша, почесав затылок. — Придётся нести в руках.
Миша вытащил куртку из рюкзака, надел его на плечи, а следом повесил мешок со сменкой. Затем скрутил одежду как мог, взял её под мышку и медленно побрёл домой. Рукав куртки предательски свесился до самой земли, а торчащая из него шапка волочилась по пыли, листьям и камням, встречавшимся на пути.
На солнце то тут, то там блестели шёлковые нити паутины. Миша подобрал палку и стал размахивать ею, воображая себя рыцарем и безжалостно сражаясь с «вражескими» сетями. Паутинки летали в воздухе, а когда касались лица, мальчик смешно отпрыгивал в сторону.
Во время очередного маневра Миша угодил кроссовком прямо в лужу — одну из тех, что остались в школьном дворе после вчерашнего ливня. Он отбросил палку, выпрыгнул на сухой асфальт и принялся изучать водную преграду.
— Странно, как я не заметил такую большую лужу? — пробормотал он. — А вот две огромные стрекозы кружатся над ней, как вертолёты. Вот бы поймать хоть одну... Но не буду, вдруг укусят? Они вроде бы хищники.
И тут Миша заметил свою шапку: она лежала посреди лужи, словно крошечный грязный островок. Наверное, выпала, когда он совершал свой рыцарский прыжок.
— Блиииин, мама точно поругает! Надо скорее достать...
Миша снова вооружился своей боевой палкой и выудил шапку из воды. Поднял, огляделся... Куда бы её теперь положить?
Тут он вспомнил, что в портфеле лежит булочка в пакете — купил сегодня в буфете. Странная буфетчица так настойчиво уговаривала его взять именно её. Миша снова погрузился в рассуждения:
— Я всю неделю копил на сахарный коржик. Он недорогой, но вкусный, как пряник. А она, эта Любовь Павловна, стала меня отговаривать. Булка-то дороже, а она говорит: «Бери, отдам по цене коржика...» Интересно, почему? Может, эту булочку уже знает вся школа? Лежит неделю в буфете, и никто её не берет... А я не местный, вот и попался. Подсунула мне старую булку! Только зря деньги копил. Может, её воробьям скормить? Вон как расчирикались...
***
Час назад, школьный буфет...
Сегодня у буфетчицы Любочки выпечка удалась на славу. Пышные, ароматные булочки с повидлом и сахарной посыпкой разлетались на ура.
Осталась последняя булочка. Любочка даже подумала было забрать её себе, но в последний момент передумала: вроде как села на диету… А булочка — уж больно аппетитная!
День подходил к концу. К витрине снова подошёл тот самый мальчик. Он всю неделю заглядывал в буфет после обеда и сиротливо смотрел на выпечку. Мальчик вывернул карман, выгреб оттуда всю мелочь, сосредоточенно пересчитал и протянул Любочке, попросив самый дешёвый коржик.
У женщины сжалось сердце. Сухой коржик… Нет уж! «Я отдам тебе самую вкусную булочку, пусть по себестоимости, зато ребёнок съест её с удовольствием, — подумала она. — Ему нужней, вон какой худенький!» И Любовь Павловна со знанием дела принялась уговаривать Мишу взять именно булку.
Опытная Любочка победила.
***
Обратно к Мише во двор...
Миша поставил рюкзак прямо на листья, расстегнул замок и выудил пакет. Покрутил его в руках, но ничего подозрительного не заметил. Развернув упаковку, он извлек большую, мягкую, румяную булочку, щедро присыпанную сахаром. От неё исходил такой аромат, что у мальчика мгновенно потекли слюнки, а живот предательски и громко заурчал.
— А может, она не такая уж и старая? — рассудил он. — Вдруг её знает не вся школа, а только половина? Тогда, пожалуй, можно попробовать кусочек... тем более что воробьям много хлеба вредно. Да, точно стоит попробовать.
Миша откусил сразу половину. Булочка оказалась нежной, словно пух, а внутри приятно сластило язык густое яблочное повидло. Мальчик зажмурился от удовольствия.
— Пожалуй, съем ещё немного, ведь воробьям вообще нельзя сладкое повидло. Нужно их спасать!
И Миша принялся уплетать угощение, напрочь забыв о коржике, о котором грезил целую неделю. Лишь когда в руках осталась крохотная корочка, а сытый желудок мысленно сказал «спасибо», он вспомнил о шумных птицах. Миша щедро раскрошил остатки на дорожку. Крошки не успевали коснуться земли — их на лету перехватывали наглые воробьи.
— Да вас и так постоянно кто-то кормит! Вон какие жирные, нахохлились... А булки вам всё равно нельзя! Вредно, животы заболят, — проворчал Миша. — Выходит, Любовь Павловна не обманула. Не знал никто эту булочку, иначе она не дождалась бы меня. Ну, спасибо ей огромное! Не зря уговаривала. Вкусная...
Затем он бросил мокрую шапку в пустой пакет, сунул его в рюкзак и отправился домой, весело насвистывая одному ему знакомую мелодию.