Героический подвиг был отмечен вновь учрежденным орденом молодой Советской республики – боевого Красного Знамени. В предлагаемой статье описываются обстоятельства и подвиг командира батальона Емельяна Маленкова.
5 октября 1918 года, после двухдневного боя возле села Ильбухтино, в вершине Сухого лога погиб командир третьего батальона первого сводного революционного полка, московский коммунист Емельян Михайлович Маленков.
В приказе № 88 от 14 октября 1918 года говорится: «Беззаветная храбрость товарища Маленкова и честное исполнение им своего долга дали возможность нашим частям успешно вести бои с противником. Отмечая героический подвиг тов. Маленкова, пусть каждый красноармеец запечатлеет его в своем сердце и, когда обстоятельства потребуют, подражает ему. Павший героической смертью тов. Маленков представляется к ордену Красного Знамени».
Было Емельяну Михайловичу 28 лет, когда он, ведя батальон в решающую атаку, пал смертью храбрых. Маленков – бывший комиссар полка азинской дивизии, принявший командование батальоном, член партии большевиков с 1912 г.
Из воспоминаний Ивана Козина: «День этот, 5 октября, остался в памяти на всю жизнь. Это сегодня трудно себе представить, что здесь происходило в 1918 году. А тогда часть населения, особенно наш северный конец села, покинули свои дома, взяв с собой только самое необходимое. Кто уехал к родственникам в Батраково, кто в Малую Шильну, а кто и в деревню Кырныш. Наша семья осталась дома, но отец все нужное велел спустить в погреб. Когда по селу потянулись подводы с ранеными, мы втроем – Павел Кумызов, Филипп Полтанов и я – стояли возле крайних домов и смотрели на происходящее. Немного не доехала первая повозка до моста через речку Бескачень – угодил в нее вражеский снаряд. Кони, дико заржав, бросились в сторону, насилу возницы остановили их. В это время от колонны отделился всадник и, пришпорив коня, подскакал к нам. Это оказался сам командир красного отряда Маленков. Он попросил помочь восстановить мост. От дома, где мы стояли, взяли бревна и вместе с командиром и еще несколькими красноармейцами быстро наладили вместо разрушенных звеньев новое полотно настила, и повозки с ранеными, пехота вновь устремились через мост. А командир поблагодарил нас за помощь, и через несколько минут был уже на вершине Палагиной горы».
Из воспоминаний Марии Полтановой: «12 годиков мне было, жили мы как раз на верхней улице села, там, где шла дорога в деревню Азьмушкино. 4 октября 1918 года утром красные двинулись из нашего села по дороге в сторону села Азьмушкино. Пешие с оружием, пароконные повозки с пулеметами, а впереди отряда – командир, верхом на гнедом жеребце. Мать моя к воротам вышла посмотреть на них. Командир подъехал так близко к ней, улыбается и говорит:
– Вот, мать, пошли дальше, вперед.
Мать его перекрестила и сказала только:
– Ну с богом, с богом, родимые.
Знать не знали мы, что на следующий день они обратно будут отступать. Отступая, красные стали жителей села предупреждать: «Прячьтесь, сейчас белые огонь откроют из орудий». Мы всей семьей, а я с младшеньким братишкой Федей на руках, к соседям, Колотилкиным, в подвал ушли. Но смотреть-то охота, любопытно. Смотрю, стали к ним во двор подводы заезжать. А на них раненые красноармейцы. Стоны, брань от боли. Медсестра их перевязывает, раны промывает, благо, во дворе у Колотилкиных колодец находился. Антонида Колотилкина из избы материал белый вынесла для перевязки. После того, как была оказана первая помощь, подводы с ранеными, управляемые нашими сельскими мужиками, уезжали через гору в сторону реки Кама».
Из воспоминаний Степаниды Ивановой: «В нашем дворе разместилась медицинская часть. Скоро здесь появилась женщина в кожаной куртке, сапогах и с наганом на ремне. Это была Александра Михайловна Кузнецова. Она сразу же распорядилась изъять постели в доме купца Казанцева и расстелить во дворе для раненых, что и было сделано. Мы под ее руководством делали перевязки и ухаживали за ранеными. Со всех сторон раздавались стоны и просьбы. Медсестра успевала с каждым раненым поговорить, каждого успокоить. Даже ночью продолжала ухаживать за ними, спала тут же под навесом, во дворе. Рано утром получили приказ срочно погрузить раненых на подводы и отправить. Мы быстро справились с этим заданием. Отступающие только успели подняться в гору, за село, в сторону реки Камы, как колчаковцы стали бить по ним из орудий».
Из воспоминаний Андрея Раздъяконова: «Мы хоть и не очень большими были, всего по 7-8 лет, но дома не удержать было, везде свой нос совали, за что и от родителей попадало. Наш дом находился в селе Ильбухтино за логом, недалеко от Винокуренной горы, в северной части, и, когда белые наступали и рвались артиллерийские снаряды, мы прятались в каменной кладовой. А когда стрельба пулеметно-ружейная стихла, побежали смотреть. Бегали на позиции красных, в окопах всюду валялись стреляные гильзы, видел убитого командира и недалеко – убитую лошадь и на взвозу заколотого пулеметчика. После боя белогвардейцы находились в нашем селе две недели, большинство их наезжало из села Азьмушкино, видимо, там у них был штаб. У населения они приобретали за деньги продукты питания, молоко, яйца. Вели себя в отношениях с местным населением дружелюбно, никого не притесняли и не расстреливали.
Из воспоминаний Татьяны Маркеловой: «Когда белые, занявшие деревню Азьмушкино, начали бить из орудий, и снаряды стали рваться в селе, мы, девчонки, вместе с мамой спустились в погреб. А год этот был урожайным на орехи. Вот и орехи с собой в погреб прихватили, чтоб как-то отвлечься. Раз бухнуло, второй раз, теперь уже недалеко, мама наша давай креститься, чтоб пронесло, чтобы снаряд не угодил в наш погреб. Когда взрывы прекратились, я и мама вылезли из погреба, смотрим – аккурат по нашей улице повозка мчится, груженая ящиками разной величины. Солдат на повозке лошадь кнутом подгоняет. До взвоза доехал, вот уже подъем пошел, но лошадь остановилась. Солдат вокруг нее бегает, вожжами размахивает, кнутом бьет, а она только от ударов прогибается – и ни с места. Мамаша моя взмолилась:
– Брось ее, беги, миленький ты мой, а то убьют.
А в это время мимо пробегал белогвардеец с винтовкой, за ним еще несколько человек. Он матери моей зло так крикнул:
– Не мы вам миленькие, а они, – видимо, услышал, что она сказала.
Но не стал тот солдат испытывать судьбу, бросил лошадь и, взяв с воза шинель и винтовку, быстро направился в гору, в сторону своих».
Из воспоминаний Григория Белоусова: «Когда красноармейцы окопались у Сухой шишки, на горе, их командиру пришлось часто ездить в село. На колокольне волостной церкви красные оставили наблюдателя. Видимо, наблюдатель и сообщал командиру о продвижении белогвардейцев. А тут со стороны деревни Азьмушкино стрельба стала усиливаться, приближаться. Оставаться на улице стало небезопасно. Белогвардейцы начинали наступление. В это время я и увидел красного командира в последний раз, он еще не успел доскакать до церкви, как с колокольни наблюдатель стал кричать: «Обход, обход, обход!» Видимо, понял командир, о чем кричал ему наблюдатель, развернул коня, пришпорил и обратно к своим поскакал».
Из воспоминаний Татьяны Маркеловой: «Еще стрельба у Сухой шишки и Винокуренной горы не стихла, а белогвардейцы стали сгонять народ смотреть на расстрел. Привели они трех красноармейцев: двое молодых, а третий пожилой. Так вот пожилой у нас постояльцем был как раз в ночь перед наступлением на Азьмушкино. Привели их на задворки крестьянина Чекалова Степана Егоровича, поставили на краю обрыва. Офицер выстроил своих солдат напротив обреченных. Из троих красноармейцев только пожилой что-то сказал, тут грянул залп. Народ шарахнулся, заплакали дети. А они, все трое, под обрыв упали, к речке».
Из воспоминаний Ивана Козина: «К вечеру, когда стрельбы уже не было, мы пошли на место боя. У взвоза, что находился у Винокуренного лога, увидели убитого пулеметчика, он был заколот штыком белогвардейцев в сердце. А там, где находились позиции красных, лежало тело молодого красноармейца – добровольца лет 16-ти, не больше. В вершине Сухого лога, недалеко от Сухой шишки, мы обнаружили тело убитого красного командира, того самого, который обращался к нам за помощью. Недалеко лежала убитая лошадь. Ночью мы с товарищами захоронили погибших там же, на месте боя. Только через две недели приехали ночью трое верховых красноармейцев, откопали тело командира и увезли его через лес (ныне здесь расположен поселок Белоус) в Елабугу, где похоронили с воинскими почестями. А оставшиеся погибшие так и остались неизвестными».
Двухдневный бой притянул к себе значительные силы белогвардейцев и не дал им возможность перебросить часть сил с Левобережья на Правобережье, такая ситуация была использована частями 2-ой армии, и развернувшееся наступление с минимальными потерями позволило освободить сначала Сарапул, затем кузницу оружия – Ижевск.
Сергей Морозов, краевед.