Часть II «Про бессилие науки перед тайнами ..».Политический интерес

Заинтересованность власть придержащих в интерпретации её происхождения проявила себя ещё в древности. Первые серьёзные попытки на этом поприще отмечаются во времена правления Великого князя Московского Ивана III. Спиридон Савва, наречённый Константинопольским патриархатом Митрополитом Киевским, Галицким и всея Руси, однако не сумевший воспользоваться своим шансом возглавить кафедру и провёдший часть жизни в заточении в Литовском княжестве, а затем в ссылке в Ферапонтовом монастыре, сочинил «Послание о Мономаховом венце», в котором выводил родословную Рюриковичей от римских императоров. Он утверждал, что Рюрик являлся потомком Пруса, наместника Рима в Южной Балтике, приходившегося братом римскому императору Октавиану Августу.
Инициатива Спиридона Саввы (по кличке Сатана) была подхвачена в «Сказаниях о князьях Владимирских», получившем законченный вид в преддверии венчания на царство Ивана IV. Инициатива считать Рюриковичей потомками римских императоров прекрасно укладывалась в концепцию «Москва – Третий Рим», выдвинутую ещё при Иване III.
Скандинавское начало в русской истории, понятное дело, активно разыгрывали шведы, с которыми наше государство вело войны на протяжении нескольких веков. Об этом свидетельствует переписка Ивана Грозного с королём Юханом III, а также книги шведского дипломата П. де Ерлезунда и историка Ю. Видекинда.
Заинтересованность правящего дома Российской империи в норманской теории не вызывает сомнений. Борьба за власть родовитых семейств привела Россию к смуте, едва не закончившейся потерей «суверенитета» и идентичности. Позднее, уже при Романовых, борьба родственников со стороны жён царей за влияние при дворе «качала трон», ставила под сомнение не только стабильность власти, но и самого государства.
Одним из средств «лечения болезни» родственных связей и влияния стало приглашение иностранцев на государеву службу. Ставшие традицией женитьбы на представительницах мелких (а потому считавшихся безопасными с точки зрения «большой политики») германских княжеств поставили на повестку вопрос идентичности и даже русской легитимности дома Романовых. Норманская теория, с иностранным происхождением княжеской власти на Руси, как нельзя лучше подходила для этого.
Продвижение Н. Карамзиным норманской теории объясняется не только желанием подыграть Романовым. Литератор принадлежал к тем кругам, которые стремились приобщить Россию к «европейским ценностям». Стремление это родилось отнюдь не в «перестройку» и имеет корни ещё в допетровской России.
Если поздние труды некоторых историков «попахивают» предвзятостью, то можно ли полагаться, что новгородская и киевская летописи не были плодами такого же «творческого» подхода?
Что касается нынешних защитников норманской теории и их обвинений её противников в «квасном патриотизме», когда переходы дворян от одного сюзерена к другому считались нормальными и иностранное происхождение правителей тоже, то следует заметить, что либералу – западнику, кадету Милюкову «просвящённость» не помешала ему разыгрывать немецкую карту, предательству «немецкой партии» во время Первой мировой войны. Метил он императрицу и Николая II, а угодил в российскую государственность.