Анна застыла у окна, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. Внизу, у подъезда, замерзшая фигура ее мужа, Максима, о чем-то оживленно говорила по телефону. Он не видел ее, а она, затаив дыхание, ловила каждое движение.
Это было уже в который раз. Странные звонки, которые он заканчивал, услышав ее шаги. Пароль на телефоне, которого раньше не было. Легкий, едва уловимый шлейф незнакомых духов на его куртке. И вот теперь — субботнее утро, а он, сославшись на срочную работу, куда-то собрался.
Сердце Анны сжалось в комок предательства. Она любила его, их десятилетнюю дочь, их общий быт, но подозрения точили ее изнутри, как червь.
«Хватит, — прошептала она себе. — Сегодня все выясню».
Как только его машина скрылась за поворотом, Анна накинула пальто.
— Мам, мы что, гулять? — обрадовалась дочка.
— Да, солнышко, в гонки поиграем, — слабо улыбнулась Анна.
«Гонки» — это было ее внутреннее оправдание. Она вела машину, соблюдая дистанцию, сердце колотилось где-то в горле. Максим ехал не в сторону офиса. Он свернул в старый район города, с узкими улочками и малоэтажными домами. Анна припарковалась за углом и, взяв дочь за руку, пошла следом.
Он зашел в ничем не примечательную дверь между антикварной лавкой и кофейней. На двери не было ни вывески, ни таблички. «Мастерская? Кому?» — пронеслось в голове Анны. Ревность, острый и ядовитый шип, впилась в бок. Может, это квартира той... женщины?
Она стояла, не решаясь подойти ближе, когда дверь открылась, и вышел Максим. Он что-то бережно держал в руке, но рассмотреть не удалось. А через несколько секунд за ним вышла она.
Высокая, стройная женщина с короткой стрижкой, в элегантном пальто цвета беж. Та самая, чей аромат Анна чуяла на муже! Женщина что-то сказала, Максим рассмеялся, тот самым, легким, беззаботным смехом, который, как думала Анна, он забыл дома. Потом он нежно, слишком нежно поцеловал ей... руку.
Анне стало дурно. Она резко отвернулась, прижимая к себе дочь, и поспешила к машине. В глазах стояли слезы. Все. Она все увидела.
Весь день прошел в ледяном молчании. Максим вернулся вечером, попытался обнять ее, но она отстранилась, сославшись на мигрень. Он смотрел на нее с непонятной грустью, и это злило ее еще сильнее. «Актер», — думала она.
Наступила годовщина свадьбы. Десять лет. Анна проснулась с тяжелым камнем на душе. Она накрасилась, надела его любимое платье, решив, что сегодня, после ужина, все ему выскажет.
Максим казался странно взволнованным. За завтраком он что-то строил дочери рожицы, но взгляд его постоянно скользил по Анне.
— У меня для тебя сюрприз, — наконец сказал он, вставая. — Закрой глаза.
«Опять спектакль», — с горечью подумала Анна, но послушалась.
Она слышала, как он куда-то ушел, затем вернулся. Похрустывала упаковка.
— Можно смотреть.
Анна медленно открыла глаза. Перед ней на столе лежал продолговатый футляр из темного бархата. Рядом стоял Максим, смотря на нее с таким ожиданием и робкой надеждой, что у нее на мгновение перехватило дыхание.
Она щелкнула замочек. Внутри, на белом шелке, лежали серьги. Но это были не просто серьги. Это было маленькое чудо. Тонкие, как паутинка, золотые лучи, расходившиеся от центра, где сияли капли сапфиров цвета ее глаз. В них была какая-то невероятная, знакомая ей легкость и изящество.
— Это... — она потеряла дар речи. — Это же работы Ирины Лебедевой? — прошептала она, называя имя модного дизайнера, чьим творчеством восхищалась годами.
Максим кивнул, и его лицо расплылось в счастливой улыбке.
— Да. Ты помнишь, полгода назад мы были на ее выставке, и ты сказала, что это самые прекрасные серьги на свете, но они уникальны и не для продажи. Я нашел ее контакты, уговорил встретиться. Она оказалась той самой женщиной, которую ты, кажется, видела.
Анна покраснела, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы.
— Я следила за тобой, — выдохнула она. — Я думала...
— Я знал, — он тихо рассмеялся. — Видел твое отражение в витрине антикварного магазина. Жутко нервничал, боялся, что ты все поймешь раньше времени. Ирина — невероятно занятой человек, ее студия — это ее святилище, она не принимает клиентов на стороне. Но для такого особого заказа она согласилась на несколько встреч в своей мастерской. Мы с ней вместе придумывали дизайн. Я хотел, чтобы это было нечто уникальное. Как ты.
Он взял одну серьгу и осторожно вдел ее в ее мочку. Металл был прохладным, но от прикосновения его пальцев по телу разлилось тепло.
— А духи... — начала Анна.
— В ее мастерской пахнет жасмином и сандалом. Твои подозрения были не лишены оснований, детектив, — он улыбнулся, проводя пальцем по ее щеке. — Но улики вели не по тому следу.
Анна посмотрела на свое отражение в зеркале прихожей. Серьги сияли, переливаясь огоньками, делая ее лицо каким-то одухотворенным. Это был не просто подарок. Это было доказательство. Доказательство того, что он слушал. Что он помнил. Что он, пробираясь через ее подозрения и свою собственную секретность, шел к одной-единственной цели — снова увидеть в ее глазах тот самый блеск, который сейчас отражался в сапфирах. Блеск счастья.