Всё началось с тех пор, как он встал к барьеру, защищая ее честь, на той последней роковой дуэли… Встал, уже заранее предвидя исход… против «белой головы», того самого напророченного гадалкой А. Ф. Кирхгоф белого человека с циничной миной, за спиной которого с не менее наглой ухмылкой маячила неотвратимая смерть.
Разверзлась бездна двадцати шагов,
Подобно тёмной щели меж мостами.
У Чёрной речки белых берегов
Шептала смерть бескровными устами.
Он где-то уже видел эту ухмылку… Несомненно, видел… Да-да, ещё тогда… В глазах того самого таинственного генерала, ласкавшего восхищенным взглядом его несравненную Натали… Такой же лунной ночью в призрачном пугающем зазеркалье… Видел и теперь… Пока свет не померк в его глазах, чтобы снова загореться в ночных прозрачных небесах.
С тех самых пор неразумной девчонкой, будто на первое свидание, Натали выбегала в каждую лунную ночь, с надеждой вглядываясь в звездное небо, покуда не встречалась с ним глазами. Она глядела в ночное небо, не замечая слез, и ясно видела в сиянии звезд его лицо.
Он смотрел на нее совсем как тогда, когда они впервые встретились. Его теплый обволакивающий взгляд снова ласкал ее заплаканное лицо… Его голос такой же пылкий и искренний... Она ясно слышала его… как будто он не уходил… и пылкой страстью томим все так же искренне любил… Любил, как более никто и никогда любить её не будет — ни здесь, ни там, в далёких небесах... И... Как поцелуй его горело на устах: любви земной не позабуду, навеки утонув в твоих глазах...
О, как милее ты, смиренница моя!
О, как мучительно тобою счастлив я,
Когда, склонялся на долгие моленья,
Ты предаешься мне нежна без упоенья,
Стыдливо-холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлешь ничему
И оживляешься потом всё боле, боле —
И делишь наконец мой пламень поневоле!
Он жил, грешил, творил, любил… Как будто в небесах парил… Но… угодив в небесные объятья и гением своим пленив, был у неё украден безвозвратно… Теперь его целуют небеса, что с завистью глядели свысока и восклицали без конца: «Не сможет быть сильней небесной любовь земная никогда».
«Но заточенный в небесах, он не смирился с высшей волей и смотрит снова на меня, нет никого ему дороже, и пусть ревнуют небеса, и пусть их зависть вечно гложет — нам не расстаться никогда, нас разлучить ничто не сможет. Соприкосновенье наших душ, точно любовные объятья, нам никогда не разомкнуть, и небесам то не подвластно. Не быть сердцам влюбленным врозь, пока в душе живет любовь…»
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой... Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,