Мистицизм Александра I —сложнейший культурно-политический феномен, отразивший глубинные сдвиги в сознании русского общества на рубеже XVIII и XIX веков. В эпоху, когда Европа переживала последствия Французской революции, наполеоновских войн и кризиса просветительского рационализма.
Россия оказалась в центре духовного эксперимента, инициированного самим императором. Александр Павлович, взошедший на престол в 1801 году после дворцового переворота, в результате которого погиб его отец Павел I, с самого начала правления оказался перед неразрешимым моральным конфликтом: он был одновременно и носителем власти, и человеком, раздавленным чувством вины за участие — пусть и пассивное — в убийстве родного отца.
Эта травма, по свидетельствам современников, преследовала его всю жизнь и стала той трещиной в душе, через которую позже проникли мистические искания. Однако мистицизм Александра нельзя сводить лишь к личной драме. Он был симптомом более широкого исторического процесса — разочарования в идеалах Просвещения, поиска новых духовных основ бытия и стремления к универсальному братству, которое могло бы заменить разрушенные революцией старые устои. После потрясений 1812 года (пожар Москвы, война с Наполеоном) в Александре произошел подлинный религиозный переворот. Он начал читать Библию, искать высший смысл в произошедшем. Его вера она стала для него опорой и объяснением мира, рухнувшего после революций и войн. По его мнению именно волею Бога Россия выстояла. И он – проводник воли Бога.
Александр I говорил: «Пожар Москвы осветил мою душу, и суд Божий на ледяных полях наполнил моё сердце теплотою веры, какой я до сих пор не ощущал, — говорил он позднее. — Тогда я познал Бога, во мне созрела твёрдая решимость посвятить себя и своё царствование Его имени и славе».
Существует эпизод, который император неоднократно пересказывал своим приближённым. На церковной службе в 1812 году у Александра I выпала Библия из рук. Он открыл её на 90-м псалме и увидел, что тот идеально ложился на текущую ситуацию. Именно тогда Александр I понял, что Россия выиграет войну.
Помимо субъективных переживаний, это была эпоха разочарования в холодном рационализме Просвещения. В моде были масонские ложи, западные мистики вроде Якоба Бёме, идеи «внутреннего христианства». Александр, как человек впечатлительный, оказался в эпицентре этой интеллектуальной моды, которая совпала с его личными потребностями.
Воспитанный в духе идей швейцарского философа Фредерика-Сезара де Лагарпа, Александр в начале царствования казался воплощением просвещённого монарха: он создал Негласный комитет из числа своих друзей-единомышленников, начал реформы в управлении государством, задумывался об отмене крепостного права и проявлял интерес к просвещению народа. Но уже тогда в его характере проявлялась внутренняя нестабильность — он был человеком мягким, впечатлительным, легко поддающимся влиянию и склонным к резким поворотам.
Его либерализм оказался непоследовательным, а реформы — обрывочными. Возможно, именно неспособность примирить идеалы Просвещения с собственной совестью подтолкнула его к поиску иных, более глубинных основ бытия.
Эти поиски нашли отклик в среде русского масонства, где ещё в XVIII веке, при Екатерине II, деятели вроде Новикова, Шварца и Лопухина искали «внутреннее христианство» — веру, свободную от церковного формализма и основанную на личном духовном опыте. После Французской революции масонство было пресечено, но с приходом Александра атмосфера изменилась. Масонские ложи возобновили работу, мистическая литература хлынула в общество, и центральной фигурой этого возрождения стал Александр Фёдорович Лабзин, человек глубокой веры и необычайной энергии.
В 1806 году он основал журнал «Сионский вестник», первый в России периодический орган, посвящённый мистике. Его цель — распространять «истинные понятия о религии», основанные не на внешних обрядах, а на внутреннем преображении человека. Хотя журнал был закрыт уже через несколько месяцев, Лабзин продолжил переводить и издавать сочинения Якоба Бёме, Юнга-Штиллинга, мадам Гюйон и других западных мистиков, чьи идеи находили отклик у части образованной элиты, уставшей от рационализма и религиозных споров.
Особенно ярко мистические настроения проявились в среде русских розенкрейцеров — тайного братства, чьи ложи действовали в Москве и Петербурге. Российские розенкрейцеры верили, что весь мир одушевлён и населён духами: ангелами, звёздными духами и стихийными существами — сильфами, нимфами, саламандрами и гномами. Считалось, что человек, через особые духовные практики, может вступить с ними в контакт. Архивы сохранили протоколы их собраний, где обсуждались связи между ангельскими и элементарными духами. Уникальным свидетельством подобных верований стал «Сборник снов и видений» 1819–1820 годов, в котором описывается случай с масоном, посещаемым женским духом. Этот дух входил в его тело, вызывая физическое наслаждение и мистический экстаз, но при этом, по утверждению самого масона, наполнял душу благочестивыми помыслами. Его наставники не спешили объявлять это демоническим искушением — один из них, ссылаясь на Парацельса, предположил, что это мог быть «добрый элементарный дух», даже назвав его «доброй любовницей». Такой подход, граничащий с оккультизмом и эротическим мистицизмом, был совершенно чужд православному мировоззрению и вызывал тревогу у церковных иерархов.
Александр I, человек глубоко впечатлительный и искавший знаков свыше, оказался в эпицентре этой духовной атмосферы. Его личная вера представляла собой причудливый синтез православия, масонской мистики и идей западных мистиков. Особенно важным поворотным моментом в его духовной биографии стал 1812 год. Отечественная война, пожар Москвы, отступление армии и последующая победа над Наполеоном потрясли императора до глубины души. По его собственному признанию, именно тогда он впервые в жизни начал читать Библию и пережил глубокое религиозное пробуждение. То же самое произошло с его другом князем Александром Николаевичем Голицыным, до того далёким от религии. Война стала для них не просто военным конфликтом, но духовным испытанием, после которого мир уже не мог остаться прежним.
Влияние на императора оказала и одна из самых колоритных фигур эпохи — баронесса Юлия фон Крюднер. Уроженка Риги, писательница и проповедница, считавшая себя «избранницей Божией», С 1804 года баронесса оставляет писательскую деятельность и становится на путь мистической проповедницы, предсказывая различные глобальные события и потрясения. она встретилась с Александром в июне 1815 года в Гейдельберге. По свидетельству современников, она вошла к нему в тот самый момент, когда он читал в Апокалипсисе слова о «жене, облечённой в солнце», и провозгласила его «избранником Божиим и победителем Змия». Такое совпадение показалось Александру божественным знамением, и он на время полностью подпал под её влияние. Вместе они молились, обсуждали пророчества и строили планы по созданию «Царства Божия на земле». Именно под её впечатлением был написан акт Священного союза — документа, в котором религиозные формулы сочетались с политическими амбициями. Борьба против конфессионального деления христианства. Баронесса считала себя приверженцем раннего, наиболее чистого христианства, не испорченного идеями римского и греческого влияния. Её называли предвестницей новой великой религиозной эпохи для человечества. Однако уже через несколько месяцев император разорвал с ней все контакты. из-за её вмешательства во внутриполитические дела России. В 1821 году Крюденер стала требовать от императора немедленной поддержки восстания грека Ипсиланти. Александр посчитал это слишком откровенным вмешательством и остановил проповедническую деятельность баронессы, перестал прислушиваться к её мнению. Кроме того, по некоторым сведениям, Крюденер просто надоела Александру, как и все его прежние увлечения. Также баронесса попросила место для своего зятя, а после подобных просьб царь, даже если удовлетворял их, терял уважение к человеку
. Тем не менее влияние Крюднер осталось: она дала его религиозным чувствам конкретное мессианское направление, став катализатором самых утопических сторон его натуры.
Священный союз, провозглашённый в сентябре 1815 года, стал кульминацией «александровского мистицизма» как геополитического проекта. Это была утопическая попытка построить «Царство Божие на земле». Александр видел себя не просто победителем Наполеона, а «победителем Змия» (как назвала его баронесса Крюднер), избранником, призванным утвердить на континенте высшие духовные законы. Декларация Союза, написанная в религиозно-мистическом ключе, призывала европейских монархов руководствоваться в своей политике «священными заповедями христианства». Согласно декларации, участники союза, как три христианских монарха, принимали на себя моральную ответственность за сохранение существующего порядка и мира. За это они отвечали не друг перед другом (в рамках договора), а перед Богом, включая массовые совместные богослужения, и т.д. Также декларация была призывом к межконфессиональному объединению всех христиан в единый «народ христианский». Фактически речь шла о том, что судьбы Европы будут решать монархи, власть которым вручена Божьим промыслом, а при принятии своих решений исходить не из узких интересов своих государств, а на основе общехристианских принципов и в интересах всех христианских народов .
Однако на практике Союз быстро превратился в инструмент подавления либеральных движений и легитимации абсолютизма. Даже Ватикан отказался присоединиться к нему, понимая, что за религиозной риторикой скрывается стремление к секуляризации религиозной власти и подчинению её политическим целям. В Европе идея российского лидерства была отвергнута, а сам Александр стал объектом насмешек и подозрений. Его увлечение мистикой и сектантством воспринималось как признак слабости и оторванности от реальности. Священный союз — это уникальный случай, когда личная, почти сектантская вера правителя на короткое время переформатировала карту европейской политики, показав, как духовные поиски могут обернуться геополитическими последствиями
Внутри Российской империи аналогичный проект реализовывался через создание в 1817 году объединённого Министерства духовных дел и народного просвещения во главе с князем Голицыным. Это учреждение, получившее в народе прозвище «двойного министерства», объединяло управление всеми конфессиями империи — от православия до ислама и иудаизма — и систему образования. Целью было не столько укрепление веры, сколько формирование новой, наднациональной идентичности — «российской нации», основанной на универсальных моральных принципах, извлечённых из Священного Писания. Важнейшим инструментом этого проекта стало Библейское общество, основанное в 1813 году и получившее право издавать Библию на всех языках народов империи без конфессиональных комментариев. За 1813–1826 годы оно распространило около миллиона экземпляров Писания, включая издания на чувашском, калмыцком, осетинском и других языках. Это была беспрецедентная попытка создать имперскую религию, нивелирующую различия между конфессиями и этносами.
Однако такой подход вызывал серьёзное сопротивление как внутри страны, так и за её пределами. В Европе идея единой христианской нации вступала в противоречие с национально-освободительными движениями и формированием буржуазных государств. В России же проект наталкивался на недоверие со стороны православной иерархии, которая видела в деятельности Библейского общества угрозу церковному авторитету. Митрополит Фотий, один из самых ярых противников мистицизма, прямо обвинял Библейское общество в ереси и «подрыве основ православия». Его критика находила отклик и в светских кругах: многие видели в деятельности Общества проявление западного влияния и отход от национальных традиций. Под давлением критики, особенно со стороны Фотия и Аракчеева, Александр I изменил курс: в 1824 году Голицын был уволен, а в последующие годы мистическая литература была изъята из учебных заведений, масонские ложи запрещены, Библейское общество закрыто.
Параллельно с «интеллектуальным» мистицизмом элиты в народной среде развивалось мистическое сектантство. Первая четверть XIX века стала временем расцвета хлыстов, скопцов, постников, духоборцев, молокан. Эти секты, хотя и различались по учению и практике, объединялись общим отрицанием официальной церкви, её иерархии, обрядов и таинств. Они проповедовали «внутреннюю церковь» — веру, живущую в сердце каждого человека. Александр I относился к ним с необычайной терпимостью. В 1801 году по рекомендации Лопухина он переселил духоборцев в Мелитопольский уезд, а в 1818 году лично посетил их поселение и распорядился перевести их в Крым. Духоборцы (духоборы, духовные христиане) — русская религиозная секта, отвергающая внешнюю обрядность церкви . В 1820 году духоборцы были освобождены от военной присяги — беспрецедентная льгота для того времени. Сектанты (духоборы и др.): Были для Александра живым примером «истинной», неформальной веры. Он видел в них носителей того самого «внутреннего христианства», которое искал. Его неслыханная веротерпимость к ним была частью общего эксперимента по созданию новой, духовной империи, стоящей над конфессиями
Особенно примечательно его отношение к еврейским и иудаизированным сектам. Он проявлял неслыханную для эпохи толерантность к субботникам — славянам, переходившим к иудейской практике. Когда о них доложили императору, он приказал «оставить их в покое и не тревожить». Александр I также интересовался франкистами — последователями Якова Франка, евреями, принявшими христианство. В 1817 году он учредил «Товарищество израильских христиан» с целью обращения евреев в христианство и их переселения в Крым — первый в истории проект создания «еврейской республики» на полуострове. Император неоднократно посещал караимов в Чуфут-Кале и Евпатории, разговаривал с их лидерами. Последний его визит в Крым в октябре–ноябре 1825 года, за несколько недель до смерти, стал предметом многочисленных версий: по одним свидетельствам, именно после посещения Чуфут-Кале он простудился, что и привело к его кончине в Таганроге.
К концу жизни Александр I всё больше отстранялся от общества. Он избегал официальных мероприятий, всё чаще уезжал в провинцию, где встречался с представителями различных религиозных течений — от караимов до квакеров. Его увлечение сектантством и мистицизмом вызывало тревогу даже у ближайших приближённых. Декабрист Штейнгель писал в своих воспоминаниях: «Общее бедствие 1812 года наклонило ум и сердца к набожности. Отселе начинается период мистицизма». Однако для многих представителей дворянской элиты, особенно для тех, кто побывал в Европе в ходе заграничных походов 1813–1814 годов, мистицизм императора стал символом его слабости и оторванности от реальности. Они поняли, что надежды на реформы, которые питали в начале правления Александра, не оправдались. Крепостное право осталось, конституция не была принята, а вместо этого страна погрузилась в атмосферу мистики и религиозного экстаза.
После смерти Александра I и до сих пор бытует легенда о том, что император не умер в Таганроге, а хитро обставил свою смерть и, как и всю жизнь мечтал, удалился в одиночные скитания по необъятной стране. Личность Александра приписывают старцу Фёдору Кузьмичу, объявившемуся в подходящее время в Сибири. Говорят, он был похож даже внешне, подходил по возрасту и взглядам, манерам, и, безусловно, обладал сверхъестественными способностями. Виной такой широкой известности этой легенды стало ещё и то, что тело императора везли в Петербург в закрытом гробу, и никто не смог увидеть его. Также есть упоминания о том, что Фёдор Кузьмич вёл переписку с императором Николаем I, которая, якобы, велась с помощью специального шифра. Эта легенда, хотя и не имеет исторических подтверждений, отражает глубокое восприятие Александра как человека, разорвавшегося между долгом монарха и стремлением к личному духовному спасению. В 1984 году Фёдор Кузьмич был канонизирован Русской православной церковью как праведный Феодор Томский.
Основное обсуждения всякого ведется в Телеграмм каналах. подписывайтесь: https://t.me/fius_ivan