Я спал чутко, и когда дверь открылась, сразу услышал тихое “вжух”, с которым дверь прячется в стене, словно её никогда и не было. Я потянулся к мальчику и легонько потряс его.
– Гаррек. Просыпайся. Пора идти.
Мальчик тут же открыл глаза, как будто уже и не спал. Присел, потянулся, кинул быстрый взгляд в открывшуюся темноту коридора.
– Пойдём, пока она вдруг снова не закрылась.
Я уже встал на ноги, надел рюкзак и выжидающе смотрел на сына сверху вниз. Он тоже поднялся, всунул руки в лямки своего рюкзачка и пошёл вперёд.
– Не отставай, пап, – кинул он мне через плечо.
– Хорошо. Как скажешь.
Я двинулся следом, присматриваясь и прислушиваясь. Было так же темно как раньше. Стены слегка гудели от бегущего за ними электрического тока. Но был ещё какой-то звук. Далёкий и тихий шелест где-то впереди.
– Не убегай далеко.
– Ладно, пап.
– Серьёзно, держись ближе ко мне. Здесь может быть опасно.
Он слегка замедлил шаг, дал мне его догнать. Коридор был широким. Здесь можно было идти и в один ряд. Но мальчик предпочитал идти впереди, словно юный исследователь.
Шелест становился громче. Наверное, ещё одна комната с вентиляторами. Мы видели такую несколько дней назад.
Становилось светлее. Кажется, впереди коридор расширялся и виднелись какие-то столбы, расширявшиеся кверху в мешанину непонятных мельтешащих теней. Я потянулся к мальчику, притянул поближе к себе.
– Держись рядом.
Тихий шёпот моих слов казался слишком громким. Сердце стучало. Это могло быть что-то безобидное. Но могло быть и смертельно опасное. Я уже потерял Эннет и не мог потерять ещё и Гаррека. Надо быть осторожней.
Чем дальше мы шли, тем больше было света. Я уже мог разглядеть лицо своего сына. Моё беспокойство передалось и ему, но кажется, он не был напуган, скорее взволнован. Я всё ещё не мог понять, что это за столбы впереди. Мельтешение теней вокруг них казалось угрожающим.
Гаррек догадался обо всём раньше меня, хотя никогда не видел их вживую.
– Деревья! – закричал он. – Пап, это же деревья!
Он кинулся вперёд, вырвавшись из моей хватки, и побежал к этим штукам, которые, может быть, действительно были деревьями. Я ускорил шаг, стараясь не отставать, и вскоре мы выбежали из коридора в небольшую рощу, остановившись в нескольких метрах от того, что мальчик принял за деревья. Здесь было достаточно светло, чтобы разглядеть их. Несмотря на то, что поверхность столбов напоминала древесную кору, сделаны они были из металла. Сверху из столбов торчали ветки, напоминавшие больше антенны. Они соединялись друг с другом в хаотичном непредсказуемом порядке.
Но самым удивительным были листья. Они не крепились к веткам, но просто парили вокруг, с виду нарушая все законы физики. Они и издавали этот лёгкий шелестящий звук. Впрочем, не только они. Наверху на потолке виднелись огромные окна. Я увидел небо полное звёзд. И сквозь механический шелест листьев можно было различить завывания настоящего ветра.
Вид настоящего неба завораживал. Пробудил во мне что-то давно позабытое. Что-то, чему я не мог дать имени. Нечто мимолётное и прекрасное.
Я поискал глазами мальчика. Он продолжал пялиться на кружение листочков.
Я не знал названий созвездий. Просто смотрел на маленькие белые мерцающие точки. Где-то они были прикрыты тёмной рябью туч. Луны не было, наверное, она пряталась за границами окошек. Я пытался найти слово тому чувству, которое проснулось во мне, и подумал, что, может быть, это свобода. Где-то там, за границами железных коридоров, под открытым небом существовала свобода.
– Это не деревья, Гаррек, – сказал я. – Не настоящие деревья.
– Я понял, пап, – сказал мальчик. – Но всё равно интересно.
Я пожал плечами, но мальчик, скорее всего, не видел моего жеста.
– Задержимся здесь ненадолго? – спросил я.
– Конечно.
Мальчик посмотрел на меня и в глазах его был восторг. Я улёгся на железный пол, подложив рюкзак под голову вместо подушки, устремив взгляд в ночное небо. Прежде чем отправиться дальше, я хотел увидеть рассвет. Лежал, предавался воспоминаниям. О том, каким мир был до всего этого. О том, когда я видел небо последний раз несколько лет назад в другом похожем месте. Ещё до того, как Эннет пропала.
Я лежал, мечтал и ждал.
Когда небо внезапно погасло. Потом зажглось снова, но только уже не как небо. Рекламный ролик, то ли зубной пасты, то ли щётки. Моя жена в маленькой тёмной ночнушке чистит зубы и, улыбаясь, демонстрирует коробку с нечитаемым названием. Я чувствую, как ребёнок прижимается ко мне, прячет лицо в бок. Ко мне приходят другие воспоминания. О том, как мы потеряли её. О том, как после этого каждый экран в этом дерьмовом металлическом мире стал показывать нам её лицо.
Ребёнок всхлипывает. Я глажу его по голове. Чувствую, как и по моей щеке стекает слеза. Я смотрю на женщину на экране в соблазнительной ночнушке, с неестественной белой улыбкой и с лицом моей жены. Как будто это нормально. Как будто так и надо.
Потом небо снова гаснет. А когда загорается, то показывает мне то, что я и хотел увидеть. Красивый нежно-розовый рассвет. Только от него уже не пахнет свободой. От него у меня привкус дерьма во рту. Такой же обман, как и металлические деревья.
– Мы отдохнём немного и пойдём дальше.
Мальчик кивает, всё ещё прижимаясь лицом к моему влажному от его слёз боку.