Если вдруг вы окажетесь в Греции и в разговоре упомянёте, что ездили в Стамбул — почти с гарантией получите в ответ легкое поднятие брови, улыбку со скрытым уколом или даже дружеское причмокивание. Но знайте: для греков Стамбул — это Константинополь. И точка. Неважно, что на международных картах и табло аэропортов он давно стал Стамбулом. Для многих здесь этот город всё еще Константинополь, а за неправильное слово можно нарваться на град исторических аргументов и немного национальной обиды.
Я помню, как однажды болтала с веселой бабушкой Марией в Афинах. Она угощала домашней стряпней и вдруг спросила меня:
— Ты, наверное, была в Константинополе?
— В… где?
— В нашем городе, — такая фраза, между прочим, не редкость.
Мне сразу стало ясно: у этой истории очень глубокие корни.
Почему греки не говорят «Стамбул»?
Причина кроется в болезненной и, прямо скажем, недовыпитанной чаше истории. Для греков Константинополь — не просто бывшая столица могущественной империи, это символ утраченой эпохи, огромной культурной и духовной части «своего», отобранной у них не так уж давно — всего каких-то 600 лет назад по местной памяти, а не по учебникам истории.
Попробуйте назвать Стамбул турецким городом в компании греков — и разговор сразу станет горячее. Греки не забыли, как он пал под натиском Османской империи, и считают, что это было не честное соперничество, а варварское завоевание. Даже песни местные можно найти — под бокал вина певец выведет: «Константинополь — наша, греческая красавица, которую увели ночью».
История конфликта простым языком.
В 1453 году после долгой осады османы взяли город, и на этом закончилась целая эпоха — почти тысячу лет Константинополь был скорее греческим, чем турецким. Византийская Империя, православие, величайшие святыни — всё это для греков часть их родового древа, которое враги когда-то срубили под корень.
Когда я честно признался бабушке Марии, что, мол, «ну вообще-то Стамбул — сейчас уже турецкий», меня встретила чисто греческая реакция:
— Туркам он никогда не будет по-настоящему своим! — сказала Мария, указывая ложкой на меня, будто доказывая что-то важное на византийском соборе.
Эта память не застряла в пыльных книгах и не растворилась в современном мире. Почти у каждого грека в семье кто-то когда-то жил в Константинополе, или же рассказы о той жизни передавались из уст в уста. Горечь утраты стала частью идентичности, а упрямство в выборе названия — маленькая личная месть истории.
Для греков, особенно старшего поколения, говорить «Константинополь» очень важно. Молодёжь, конечно, бывает свободнее в терминах, но, выйди разговор на эмоциях или исторических спорах — сразу возвращается старое доброе «Костандину́поли».
Как это проявляется в повседневной жизни.
В туристических лавках иногда можно встретить открытки с древними видами Константинополя и надписями на греческом. Старики на лавочках могут язвительно поддеть чужака, если тот бездумно скажет «Истанбул». Даже в онлайн-карты и интернет периодически преподносит сюрприз: в греческих онлайн-картах «Стамбула» как будто и нет — ищите Константинополь!
Я много раз видела, как спор о «настоящем названии» превращается в нешуточные баталии. Кто-то скажет: «Да это же глупо, ну сколько можно жить прошлым!». Наверное, у каждого народа есть болевые точки, и иногда они проявляются в, казалось бы, незначительных деталях: в названии города, в выборе слов, в церковных песнях.
Да, для греков Стамбул никогда не станет просто турецким мегаполисом — даже если они туда летают на выходные, записываются на экскурсии или сидят в тех же шумных кофейнях с видом на Босфор.
В этом есть что-то трогательное и упрямое — не отпускать память и не позволять ей совсем раствориться в потоке времени. А еще есть надежда: когда-нибудь спор перейдет из разряда бешеной ярости в формат душевных бесед за виноградом и сыром. Впрочем, самыми сладкими винами обычно запивается именно горечь.