Очки увидев, обезьяна Вдруг побледнела, как стена: " У них проблемы со зрачками? И я не вижу ни хрена! " Потом услышала от люда: "Очки, конечно, хороши!" И десять штук купила, дура, Но в том не смысля ни шиши. Надела первые очки, В них не видать ни зги. Кричит: "Ой, мама, помоги!" У мамы две руки. А дальше - больше, аж беда: Две ручки, десять глаз. Так хочется разбить очки, Чтоб люди врали в раз! Разбила и сказала: " Ах! Как вы, людишки, лжёте! " И разлетелась в пух и прах На солнечном излёте. А может быть, не врёт она, Сказав, что не видать? Но если правду говорит, То как же ей дышать?
Очки увидев, обезьяна
Вдруг побледнела, как стена:
" У них проблемы со зрачками?
И я не вижу ни хрена! "
Потом услышала от люда:
"Очки, конечно, хороши!"
И десять штук купила, дура,
Но в том не смысля ни шиши.
Надела первые очки,
В них не видать ни зги.
Кричит: "Ой, мама, помоги!"
У мамы две руки.
А дальше - больше, аж беда:
Две ручки, десять глаз.
Так хочется разбить очки,
Чтоб люди врали в раз!
Разбила и сказала: " Ах!
Как вы, людишки, лжёте! "
И разлетелась в пух и прах
На солнечном излёте.
А может быть, не врёт она,
Сказав, что не видать?
Но если правду говорит,
То как же ей дышать?