Средневекового европейца сильно волновала тематика смерти. Христиане постримского пространства плавали в солянке из отмирающих поверий и ещё бурной, живо развивающейся религии Нового завета – и всё среди мора, набегов и феодальных диспутов. Церковь как ковчег, неф как nave, лодка для спасающихся, лодка, чья форма оставалась неизменной в камне, но не в богословии. Первый Вселенский Собор, Второй, Третий – доктрина творилась на глазах у верующих, изменяла форму с каждым новым пастырем. Не изменялась только церквушка, в которой прихожане проводили вечери и утренние службы.
Христианская архитектура знает много способов создать вместилище для Святого Духа. Вот часовня: здесь можно проводить маленькие службы, а построена она зачастую вокруг реликвии или источника. Вот базилика: языческая форма держит в своей груди артефакты, иконы, саркофаги. Вот купольно-крестовая церковь, всегда обращённая на восток, интуитивно понятная как символ и из символов состоящая. Вот Кёльнский собор-
И мы уже не можем говорить о «вместилище», как не можем представить себе верблюда, проходящего сквозь игольное ушко. Аэрофотография не может передать впечатление, которое создают контрфорсы и башенки вблизи: всё здание направлено не просто ввысь, а в абсолютную, бесконечную, небесную высоту. Его содержание уступает место форме, величие храма самого по себе сдаётся перед динамикой его облика. Готический собор парит, хоть и сделан из того же камня, что и любой другой.
По мере развития готики в архитектуре из неё пропадают почти все элементы, навязывающие ощущение объёма или массы. К середине XIII века Нотр-Дам заканчивают уже с однотипными колоннадами, нехарактерными для ранних соборов в Нуайоне или Шартре. Геометрия как внутреннего, так и внешнего пространства этих колоссов единообразна – едина в замысле и логике замысла. Каждый элемент выступает из другого, подчиняясь науке-искусству зодчества: физическое уступает геометрическому, геометрическое перекликается с органическим в жилистых нервюрах и подобных листьям аркбутанах. Готический собор имеет много общего с цветком, тянущимся к солнцу.
Спустя века готические соборы стоят всё на тех же местах и смотрят всё в ту же далёкую синеву. Их могут окружать и новодел, как в Кёльне, и наследие поздних эпох, как в Праге, а Домкирха и Святой Вит остаются всё теми же. Кёльнский шедевр никогда не увидеть полностью: его облицовка нуждается в постоянной реставрации. Готический собор будто бы отказывается умирать, несмотря на перепланировки, бомбардировки и собственную ветхость. Его служба не прекращается, пока в нём ещё есть, кому служить. Француз воскрешает святого Викентия Сарагосского в Сан-Мало, потому что Викентий должен стоять там, где стоит, даже если утеряны почти все элементы, делавшие его самим собой.
Наверное, здесь стоит отбросить простые объяснения. Европа более чем способна отказываться от исторической памяти – вспомните османовскую перестройку Парижа или Републикпаласт в Берлине, ныне возвращённый к прежней прусской пошлости, – но есть как минимум один разительный пример того, в чём она никогда себе не изменит: в своих ужасающих, уже давно чернеющих, буквально разваливающихся готических соборах. Как будто один раз устремив взор к небесам, человек уже не может от них отказаться, даже если становится страшно, даже если наверху – ливень и гроза, и не видно света звёзд, и невозможно даже вспомнить, зачем ты туда уставился.
Автор: M.Brochet
#MBrochet
#НеДиванныйКультуролог