Нюра была младшим ребёнком и единственной девочкой в многодетной семье Дрюковых. Шесть братьев и все погодки, но на хозяйстве чаще всего оставляли её одну. Мальчишки - в поле и садах с отцом и матерью. Ее, конечно, иногда тоже брали. Работать начинали с малолетства. В шесть лет Нюрка умела доить и пасти коров, разжигать речь, стирать белье в речке и таскать воду коромыслом, топить баню и готовить обед.
В Астраханской губернии полевые работы семь месяцев в году. Но самый любимый период у детей – август. Пора арбузов и дынь. Только успевай выкидывать корки да локти и щеки от сока вытирать. Бывало деревенская ребятня сядет у дороги и кричит обозам, идущим в Москву:
- Дядя, дай арбузик!
Им и кидают. Мелкие, пузатые, сладкие. И Нюра там же. Если увидит кто знакомый, то обязательно скажет: «Дрюкова, ну а ты-то что просишь? У тебя самой арбузов - всю деревню до зимы кормить!». Но хотелось со всеми. Подурачиться на солнце, посверкать пятками, играя в лапту. Но это редкость. Потому что скоро придут усталые родители и братья. Надо накормить, прибрать, постирать, загнать скот, напоить кур, прополоть и полить двор, а там и спать ложиться.
Никто не знал, сколько гектаров земли у Дрюковых. Никто не спрашивал. Все осваивали земли, сколько могли. Говорят, что отец Нюрки мог по одному виду земли, на цвет, запах и на ощупь определить, что в ней взойдёт хорошо, а что погибнет. Со всей губернии к нему ездили советоваться. Ещё одна черта отличала их семью в поле. За обедом ели не из одного общего котла, черпая ложками, как другие, а мама-дрючиха наливала всем в свою плошку супа или каши.
На зиму заготавливали все, что выращивали. Бывало, что арбуз долеживался до Рождества, если хорошо присыпать опилками, да только вот становился почти безвкусный. Нюрке было лет семь-восемь, когда мать поручила засолить в кадке на зиму помидоры. Из года в год она делала их по одному и тому же рецепту: укладывала слой помидоров, а в щелочки между ними обильно сыпала соль. Снова ровненький слой томатов и соль. И так до самой верхушки. Зимой, когда открывали соленья к горячей варёной картошке или гречневой каши из печи, помидорчики были один к одному. Твёрдые, солёные!
Нюрка сделала первый ряд: помидоры, соль. Второй, третий.
- Да я так до вечера буду, а на улице соседские дети в альчики зовут играть! - плюнула и высыпала в кадушку все скопом, а сверху соли из мешка. Потрясла и закрыла.
И вот пришли первые холода, а вместе с ними и надобность доставать запасы.
- Давай, Нюрка, с твоей кадки пробу снимать, - заявил отец.
А Нюрка как вспомнила про свои соленья. Как она не по рецепту маменьки, а «тяп-ляп» и «быстрее-скорее». Зажмурилась. Думает: «Сейчас как влетит!». Отец открыл кадушку, выхватил из рассола несколько крупных блестящих красных томатов. Отрезал чёрного хлеба, лука и ломтик домашнего сала. Откусил сначала хлеба с салом, а затем принялся за помидор. Ароматный, хрустящий, при укусе брызгающий красным кисло-сладким соком.
- Молодец, Нюрка! Знатные помидоры сделала. Теперь каждый год будешь готовить, - отец вытер бороду салфеткой.
А Нюрка и не знала, радоваться ей, что не отпороли, или грустить, что летом снова засаливать, да теперь уже на совесть. Как она ни старалась, в следующие разы, такие вкусные помидоры у неё не получались.
А однажды соседка Манька позвала ее в гости. На пюре. Родители Маньки жили зажиточно. У неё были самые красивые платки, лаковые туфельки, а по праздникам настоящие шоколадные конфеты. Правда, и зубы у неё испортились раньше всех в деревне.
Нюрка не спала полночи. Завтра такой день. Дадут попробовать «пюре». Никогда не ела. Интересно, какое будет на вид и вкус. Обязательно потом надо рассказать матери и братьям. Им-то где такое предложат. И вот наступает утро. Нюрку отпускают в гости к соседке, а через некоторое время возвращается она грустная-прегрустная. Едва ли не плачет.
- Что случилось? - спрашивает мама.
- Мятую картошку дали, а пюре пожадничали, - обиженно отвечает та.
Тогда, в 20-е годы двадцатого века, в небольшой деревне Петропавловка, мало кто знал о таком блюде, как пюре, а мятую картошку готовили все. И моя бабушка Анна Афанасьевна Дрюкова, делая мне это блюдо, часто улыбалась и вспоминала эту историю.