«...Ветер в уши сочится и шепчет скабрезно:
"Не тяни за кольцо – скоро лёгкость придёт…"
До земли триста метров – сейчас будет поздно!
Ветер врёт, обязательно врёт!
Стропы рвут меня вверх, выстрел купола – стоп!
И – как не было этих минут.
Нет свободных падений с высот, но зато
Есть свобода раскрыть парашют!»
– Владимир Высоцкий. Затяжной прыжок.
Начиная с глубокой древности люди грезили о полётах в небе, но до начала эры воздухоплавания всё это так и оставалось мечтами. Развивалась архитектура, здания становились выше. Тогда-то и появилась задача: как человеку в случае опасности спуститься с большой высоты?
Первое письменное свидетельство о разработке приспособления для медленного спуска по воздуху относится к 1485 году. Его автором был Леонардо да Винчи: «Если человек возьмёт полотняный натянутый купол, каждая сторона которого имеет 12 локтей ширины и 12 локтей высоты, он сможет безопасно сброситься с любой высоты».
Но данный проект остался только в теории. После полёта на воздушном шаре братьев Монгольфье, 5 июня 1783 года, стали придумывать различные устройства для спасения воздухоплавателей. Свои варианты проектировали учёные и инженеры – Ленорманн, Бланшар, Гарнерен... Именно Ленорманн предложил назвать такое устройство «парашют». Изобретатель соединил два слова – греческое «παρà» (против) и французское «chute» (падение), что буквально означало – «против падения».
А о Глебе Котельникове – изобретателе, который не изобрёл парашют, но сделал его таким, каким мы его сейчас знаем, читайте в статье Алексея Беломойкина.
Глеб Евгеньевич Котельников родился в Петербурге 30 января 1872 года. Его отец – Евгений Григорьевич Котельников – был профессором высшей математики и механики. Мать – Екатерина Ивановна, урожденная Зайцева, была дочерью крепостного художника Ивана Кондратьевича Зайцева, первого учителя живописи художника-передвижника Ярошенко. Екатерина Ивановна была одарённой женщиной, хорошо рисовала и пела. Глеб унаследовал музыкальные способности матери: он пел и играл на скрипке. Также мальчик увлекался техникой, чему способствовал отец.
Один раз Глеб попросил отца купить ему фотоаппарат. «Купи, купи... Купить, братец, всё можно, если деньги есть. А вот ты сам попробуй сделай. Выйдет что-нибудь – куплю настоящий» – сказал отец. Экономя на завтраках, Глеб скопил денег на покупку старого объектива, с которым сделал самодельный фотоаппарат. Первый снимок он преподнёс отцу. Проверив фотоаппарат, профессор похвалил работу сына и исполнил обещание – купил настоящий.
В 1889 году профессор Котельников умер. Глеб только что окончил гимназию, и в семье не было денег для оплаты его дальнейшей учёбы. Поэтому, достигнув призывного возраста, он поступил на военную службу вольноопределяющимся и был направлен в Киевское военное училище. Окончил его артиллеристом, но после нескольких лет военной службы уволился из армии в чине поручика.
На службе Котельникову не нравилось. Он даже писал брату: «…Солдаты непроходимо темны, озлоблены против всех «бар», даже если у барина (как у меня) в кармане торричеллиева пустота. А офицеры! Если бы ты видел, сколько вокруг меня самого настоящего мерзопакостного, хамского свинства… Иной раз кажется, что живёшь в свинарнике, а не в «благородном» российском обществе. Почти все непробудно пьют…».
В 1898 году Котельников уехал в провинцию, где служил акцизным чиновником, иногда занимаясь конструированием и изобретательством. Видя, как нелёгок труд на винокуренных заводах, разработал конструкцию разливочной машины. А собственный велосипед, используемый для дальних поездок, он снабдил парусом. В свободное время Котельников помогал организовывать любительские драматические кружки, иногда выступая как актёр-любитель. Когда в 1910 году он ушёл в отставку, возвратился в Петербург, и поступил в драматическую труппу Народного дома под псевдонимом Глебов-Котельников.
«Я никогда не думал, что мне придётся стать изобретателем парашюта…. Мне было тридцать девять лет, я был актёром, выступал в Народном доме. Иногда, в свободное время, я ездил на аэродром посмотреть на полёты. В то время, в 1910 году, у нас в России авиация только зарождалась».
Ранее, в 1897 году, в энциклопедии Брокгауза и Ефрона отмечалось: «…В настоящее время парашюты как спасательное средство, почти вышли из употребления. Ими невозможно управлять…». Став свидетелем гибели авиатора Мациевича на «Всероссийском празднике воздухоплавания», Котельников задумался: как уберечь жизнь летчика, если происходит авария аэроплана?
«Я не был специалистом в воздухоплавании и авиации. Читая книги, я узнал, что люди пользуются парашютом...
Первые аэропланы были ещё очень неустойчивы в воздухе, и летать на них было гораздо труднее и опаснее, чем на аэростатах. Поэтому в авиации парашют стал еще более необходимым, чем в воздухоплавании. Но ведь парашют не повесишь на аэроплане так, как на аэростате... Значит, надо иметь парашют сложенным. Однако пользоваться на аэроплане воздухоплавательными даже сложенными парашютами было невозможно: так они были громоздки и тяжелы. Надо было создать парашют специально для авиации».
В то время изобретатели рассматривали различные варианты крепления парашюта к самолёту снаружи. Также разрабатывались идеи плащей-парашютов.
Котельников пришёл к следующим выводам: «Авиационный парашют должен всегда находиться при человеке, чтобы лётчик в минуту опасности мог выпрыгнуть с любой стороны машины… Значит, первым условием конструкции моего будущего парашюта должен быть лозунг – «всегда при мне!»… Но чтобы парашют был всегда при человеке, его необходимо уложить в небольшое помещение. Как это сделать? Ведь купол парашюта всё же довольно большой и громоздкий... Правда, я не раз слышал, что громадные шелковые шали можно легко пропустить через небольшое колечко…».
Однажды после спектакля он увидел, как актриса достала из маленькой сумочки большую шёлковую шаль.
«Слушайте, – крикнул я, – ведь это же мысль! ...Ничем не пропитанный шёлк! ...Я в эту минуту решил сшить купол своего парашюта именно из лёгкой, непрорезиненной и ничем не пропитанной шёлковой материи».
Сначала Котельников начал искать принципы построения парашюта. Рассчитав необходимую площадь купола парашюта, равную 50 кв. м, он понял, что парашюту потребуется отдельный ранец, который должен будет выбрасывать его из себя при открытии крышки.
Также он пришёл к мысли, что вместо одной точки подвеса парашютиста, как в заграничных моделях парашютов, нужно сделать две, разделив стропы парашюта на два пучка, прикрепив каждый к наплечной лямке.
«В то время везде за границей человек подвешивался «в одной точке»: все стропы купола собирали в один узел, и от него уже шла верёвка, прикреплённая другим концом сзади к поясу авиатора. Но при таком способе подвески человек испытывает в момент раскрытия купола парашюта сильный и очень болезненный рывок, так как усилие приложено в одной точке тела (живот). Силою этого рывка человека сгибает и, опускаясь подвешенным на одной верёвке, парашютист все время вращается.… При посадке на землю такое вращение, да еще в наклонном положении, становится очень опасным…».
Также Котельников видоизменил подвесную систему, добавив в неё амортизаторы. Система состояла из пояса, нагрудного обхвата, плечевых лямок и обхвата для ног.
«Казалось, всё было обдумано. Но я вспомнил о том, что… при ветре, опустившись на землю, необходимо будет «обезвредить» купол парашюта, чтобы он не вздумал тащить парашютиста по земле. Если придётся опуститься на воду, то от купола надо быстро освободиться. Для этого купол парашюта нужно сделать пристегивающимся к плечевым лямкам подвесной системы прочными карабинами (крючками) пожарного типа».
Проведя собственные испытания моделей, Котельников в 1911 году записался на приём в Военное министерство, где показал своё изобретение помощнику военного министра, генералу Поливанову. Демонстрация модели произвела на генерала хорошее впечатление.
«Поливанов что-то написал и затем подошел ко мне, подавая карточку.
– Поезжайте в Инженерный замок и покажите свою вещь начальнику инженеров, генералу Роопу.
Я вышел из кабинета. На визитной карточке Поливанова я прочитал: «Главного инженера генерала Роопа прошу подателя сего немедленно принять и выслушать». Перед тем как идти в Инженерный замок, я зашёл в Комитет по изобретениям и подал свою заявку на патент».
Но в Главном инженерном управлении Котельников поддержки не нашел. Комиссия, рассматривавшая парашют, отклонила его.
«Все это прекрасно, – вдруг прервал меня генерал Кованько, – но вот что будет с вашим спасающимся, выпрыгнувшим из самолета, когда парашют раскроется?
– То есть как? — спросил я, не понимая вопроса.
…
– А не приходило ли вам в голову, что ему тогда уже незачем будет спасаться, так как от удара при раскрытии парашюта у него оторвутся ноги?».
После публикации в прессе о выдаче Котельникову охранительного свидетельства на парашют, к нему обратилось «Товарищество Ломач и Ко» – столичная фирма, торговавшая авиационным оборудованием. Предложение заинтересовало Котельникова. Ломач, не заключая договора с изобретателем, брался изготовить модели ранцев и парашютов, а также договориться о проведении испытаний.
Несмотря на успешные испытания, освещавшиеся российской и зарубежной прессой, ранцевый парашют Котельникова «РК-1» (русский, Котельникова, первый) так и оставался официально непризнанным.
В итоге Ломач, получив от Котельникова доверенность с широкими полномочиями, отбыл во Францию с двумя образцами парашютов. Продемонстрировав в Руане в 1913 году принцип их действия, он оставил их за границей. При этом, Ломач не оплатил пошлину за французский патент Котельникова (что был обязан сделать), лишив этим изобретение юридической защиты. На этой почве между изобретателем и коммерсантом произошла размолвка. Котельников забрал свою доверенность.
Дальнейшая судьба парашютов Котельникова во Франции не ясна: за границей не было моделей, полностью копирующих парашют Котельникова. Однако именно с 1913 года за рубежом началась разработка парашютов ранцевой системы.
Наступил 1914 год. Началась Первая мировая война. В России построили эскадрилью четырёхмоторных бомбовозов «Илья Муромец» системы Сикорского. Один из командиров этих самолетов, Глеб Алехнович, поднял вопрос о том, чтобы команды «Муромцев» снабдить парашютами. Котельникова снова пригласили в Инженерный замок. Там изобретателя встретили с распростёртыми объятиями.
Кстати, даже Фаддей Булгарин ещё в 1824 году задумывался о массовом применении парашютов в военных целях. Вот как он описывал это в своей фантастической повести «Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в ХХIX веке»:
«Не могу выразить чувствования, объявшего мою военную душу, при виде двухсот огромных аэростатов с плашкотами, выстроенными в одну линию на земле. Пред каждым стояло по сто человек солдат... По первому сигналу люди взошли на плашкоты, по второму зажгли огонь в паровых машинах, а по третьему… аэростаты поднялись на воздух... Ничто не может сравниться с величием и прелестью этой картины: я был в восхищении, но вскоре мой восторг превратился в ужас. По данному сигналу… вдруг солдаты бросились опрометью на землю с неизмеримой высоты. Я обмер от страха, но вскоре пришёл в себя, увидев распускающиеся в воздухе парашюты, которые, плавно опускаясь в различных направлениях, представили …прелестное зрелище. Солдаты, коснувшись земли, выпутались проворно из сеток, свернули парашюты и, привязав их как ранцы к спине, немедленно построились и начали производить пешие маневры».
В итоге Военный совет решил изготовить 70 парашютов. Котельников принимал участие в комиссии, которая испытывала и принимала их. Парашюты отправили в авиачасти, но из-за того, что военных не обучали их использовать, они зачастую просто хранились на складах, да ещё и в ненадлежащих условиях.
«Только после Февральской революции, в период керенщины, у нас начали учиться прыгать с парашютом. Но занимались этим только воздухоплаватели. Сторонники парашюта – энтузиасты из молодёжи старались вызвать доверие к нему у всех людей воздуха и, главным образом, у начальства».
Красная армия в наследство от царской получила русские парашюты «РК-1» и французские «Жюкмесс». Они продолжали служить и во время Гражданской войны, но пользовались ими только на наблюдательных аэростатах. После Октябрьской революции Котельников продолжал работать над усовершенствованием ранцевого парашюта: в 1923 году он сделал заявку на укладку «РК-2». Это был ранец с жёсткой спинкой, откидными боковинами и мягкой крышкой.
В следующем 1924 году Котельников получил патент на «РК-3» с мягким ранцем. Также он разработал проекты других видов парашютов: транспортного, коллективного, аэростатного. Через три года Котельников передал все свои изобретения Советскому правительству.
В январе 1944 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР, конструктор первого русского парашюта Глеб Евгеньевич Котельников был награждён орденом Красной Звезды.
Умер Глеб Евгеньевич 22 ноября 1944 года в Москве. Его похоронили на Новодевичьем кладбище.
#АлексейБеломойкин_ЦИ, #Изобретатели_ЦИ