В екатеринбургском «Доме кино» царит привычная для фестиваля «Одна шестая» суета, но в одном из углов, окутанный сигаретным дымом, стоит человек, чей образ давно стал для телезрителя знаком жёсткости и бескомпромиссности. Александр Гордон. Не на студии Первого канала, где его регулярно обвиняют в хамстве и женоненавистничестве, а в роли, которая кажется неожиданной, – члена жюри фестиваля дебютных фильмов. Он словно ищет глоток свежего воздуха после многолетнего погружения в пучину скандальных телевизионных историй.
Приезд на фестиваль – не случайность, а осознанный выбор. Гордон с нескрываемой иронией заявляет, что во всём виноват президент смотра, Евгений Григорьев, но тут же признаётся в истинной причине. Ему интересно заглянуть в будущее, увидеть, чем дышат молодые режиссёры, что они хотят сказать миру. Сам дебютировал в кино после сорока, и те чувства – надежду, отчаяние, желание быть услышанным – не забыл. Хотя работа в жюри оказалась каторгой: по четыре фильма в день. Глаза замыливаются, сюжеты путаются. Иногда, шутит он, забыть первый фильм к концу дня – это даже благо.
Испытание первым кадром: почему проваливаются дебюты?
Гордон-критик оказывается куда более проницательным и строгим, чем Гордон-телеведущий. Рассуждая о современном кинематографе, он разделяет его на две парадигмы. Одна – «российско-американская», где главное – история, путь героя, его эволюция. Другая – «европейская», кинолента о тонкостях человеческих отношений, где главное действие происходит внутри, в рефлексии и взглядах. Но в обоих случаях, уверен он, должно быть ясное авторское высказывание. Молодые режиссёры часто этого не понимают. Дебют – это не проба пера, это зачастую единственный шанс высказаться по полной. Последний патрон.
С горечью он констатирует: многие просто не знают, зачем снимают свою первую картину. Нет страсти, нет боли, нет главной мысли. В результате – эклектичная режиссура, сырой драматургический материал и жалкие попытки склеить из чужих находок нечто собственное. При этом актёрские составы почти везде сильные, прямо мирового уровня. Жаль артистов, вкладывающих душу в проект, который обречён на провал из-за недодуманного сценария. Они работают, а результат ускользает.
Воскресный папа с разбитым сердцем
За пределами кинозалов и телестудий жизнь Александра Гордона оказывается куда более сложной и многогранной, чем может показаться с экрана. Он – отец. Отец детей от разных браков, и эта роль даётся ему нелегко. Сыновья от бывшей жены Нозы, Федя и Саша, проводят с ним уик-энды. Это строгое правило: пятница-воскресенье, отец и дети. Он – тот самый «воскресный папа», но подчёркивает – регулярный и обязательный.
Их жизнь – это маленькая война. Братья постоянно дерутся, а на футболе, где один болеет за ЦСКА, а другой – за «Спартак», и вовсе становятся врагами. Гордон с улыбкой рассказывает, как шёл на стадион между двумя сыновьями в шапках враждующих клубов, вызывая сочувственные взгляды других отцов. В этом есть какая-то трогательная нормальность, далёкая от скандального имиджа.
С тринадцатилетней дочерью Сашей от журналистки Елены Пашковой видится реже, но рад, что она переехала из Краснодара в Москву. А вот со старшей дочерью Анной, которая живёт в США, общение практически прекратилось. Причина – принципиально разные взгляды на специальную военную операцию. Она – либеральная американка, он – «закостенелый подчинник», как он сам себя с горькой иронией называет. Разрыв с дочерью – тихая, но неизлечимая рана, о которой он говорит сдержанно, но по которой видно – болит.
Американский паспорт: вход – рубль, выход – десять
Этот разрыв с дочерью тесно переплетается с другой щекотливой темой – американским гражданством Гордона. В интернете ему часто припоминают этот факт, намекая на лицемерие. Его ответ прост и циничен: от американского гражданства практически невозможно отказаться. Система устроена по принципу «вход рубль, выход десять». Чтобы выйти, нужно заплатить так называемый exit tax – 30% от всей своей собственности: недвижимости, счетов, машин. И даже после этого ты остаёшься налоговым резидентом США ещё на пять лет.
Начинал этот процесс, да бросил. Зачем? Государственную должность он не собирается занимать, где это запрещено. Поэтому ему, как он выразился, «по фигу». В последний раз он был в Штатах более двенадцати лет назад – на свадьбе той самой дочери, с которой теперь не общается. Внуков, с горькой усмешкой замечает Гордон, скорее дождаться от сорванцов-сыновей, чем от американской дочери. Там, мол, не торопятся.
«Мужское и женское»: работа ради зарплаты и призрака помощи
Когда разговор заходит о его главном телевизионном проекте – скандальном ток-шоу «Мужское и женское» – Гордон не строит из себя гуманиста. На прямой вопрос, что его привлекает в этом формате, он, не моргнув глазом, отвечает: «Зарплатой. Больше ничем». Он никогда этого не скрывал.
Однако тут же оговаривается: есть одно условие, которое он поставил с первого дня. Если история не имеет «выхлопа», если герою нельзя помочь – деньгами, устройством в больницу, шумихой вокруг проблемы – то и рассказывать её не стоит. Он оправдывает своё участие редкими программами «по следам», где показывают, как сложилась жизнь героев после эфира. Это, считает он, хоть как-то искупает его зарплату.
Эмоциональная отдача на проекте колоссальная. Нужно не просто выслушать, а прожить историю вместе с героем, вовлечь зрителя. И здесь включается его «хорошее свойство организма»: как только выпуск записан, он его тут же забывает. Словно психическая самозащита. Иначе, говорит, было бы не выжить. На обвинения в грубости пожимает плечами. Фраза его отца, которую он цитирует, стала его жизненным кредо: «Людей жалко, особенно всех». Либо так, либо никак. Сожалеет ли он о чём-то? Нет. Потому что ничего не помнит.
Слухи, венчание и искусственный интеллект-подросток
Жизнь публичного человека – это постоянный шум вокруг его имени. Гордон утверждает, что не читает о себе новости, но знакомые присылают. Однажды прислали новость о его собственной смерти. Пришлось срочно звонить пожилому отчиму в Америку, чтобы убедить того, что он ещё жив. «Долго жить буду, раз раньше времени помер», – с мрачным юмором комментирует он эту ситуацию.
Слухи о закрытии «Закрытого показа» он опровергает, объясняя, что у программы нет регулярной сетки, её снимают и выпускают по мере появления фильмов. Это проект «по поводу и по возможности».
Самая пикантная тема – его брак с 20-летней арфисткой Софией Каландадзе. Три года назад они обвенчались, и с тех пор – информационная тишина. Гордон категорически отказывается это обсуждать. Короткое «не-не-не, это не обсуждается» ставит жирную точку в попытках разузнать о его личной жизни.
Зато он с оживлением рассуждает о будущем, которое уже наступает – об искусственном интеллекте. Он даже придумал формат «Разговор с ИИдиотом», считая, что нынешний ИИ – это лукавый и врущий подросток, который льстит и недоделан. С ним он беседует, ему он задаёт вопросы. Иронично, что человек, сделавший карьеру на живых, порой жестоких эмоциях, с интересом вглядывается в бездушные глаза цифрового будущего.
Александр Гордон предстаёт человеком сложных и порой противоречивых контрастов. Жёсткий телеведущий, ранимый отец, уставший от телевидения мэтр, вглядывающийся в дебюты молодых. Он живёт по своим правилам, платит за это цену и, кажется, нашёл свой способ существования в мире, где слухи смешиваются с правдой, а работа ради денег иногда, вопреки всему, помогает реальным людям.