Я свои пальцы сплетаю с своими. Моя память хранит прикосновений следы. О тебе только мысли, мозгами больными. Но даже больным пошлости не чужды. Для чего я рифмую всякую мерзость. Почему в моей голове этот бред. Не прими этот бред за реальную дерзость Это мой второй я, этот анахорет. Я прошу, не суди его строго. И меня, вместе с ним не суди. Мыслей поток, как от дождя проливного Ты пожалуйста как в таз собери. Я хотел написать про пальцы. Я хотел про губы писать. Но не верные мысли - повстанцы, Заставляют, ночь с тобой вспоминать. Это тело твоё, за изгибом изгиб. В полумраке ночном, полуголое. Ты такая одна, это твой фенотип. Свойство организма твоего, клёвое. Я не в силах забыть характеристик его, Эта память безусловных рефлексов. Я как собака Павлова самого. Пускающая слюни при виде кексов.
Я свои пальцы сплетаю с своими.
Моя память хранит прикосновений следы.
О тебе только мысли, мозгами больными.
Но даже больным пошлости не чужды.
Для чего я рифмую всякую мерзость.
Почему в моей голове этот бред.
Не прими этот бред за реальную дерзость
Это мой второй я, этот анахорет.
Я прошу, не суди его строго.
И меня, вместе с ним не суди.
Мыслей поток, как от дождя проливного
Ты пожалуйста как в таз собери.
Я хотел написать про пальцы.
Я хотел про губы писать.
Но не верные мысли - повстанцы,
Заставляют, ночь с тобой вспоминать.
Это тело твоё, за изгибом изгиб.
В полумраке ночном, полуголое.
Ты такая одна, это твой фенотип.
Свойство организма твоего, клёвое.
Я не в силах забыть характеристик его,
Эта память безусловных рефлексов.
Я как собака Павлова самого.
Пускающая слюни при виде кексов.
