Дорогие друзья, ценители королевской игры и все те, кто знает, что 64 клетки — это не просто поле для битвы, а целая вселенная!
В истории шахмат есть много имен, высеченных золотом: чемпионы, стратеги, теоретики, виртуозы. Но есть одно имя, которое стоит особняком. Имя, которое до сих пор, спустя десятилетия, произносится с особым придыханием и вызывает бурю эмоций. Имя, ставшее синонимом риска, авантюры, гениального безумия и незамутненного творчества. Михаил Таль.
Ни об одном шахматисте не ходило столько легенд. Ни один чемпион не был так близок и понятен простому народу. Его обожали болельщики, уважали (и панически боялись) соперники, а недоброжелатели, не в силах постичь природу его дара, лишь беспомощно разводили руками, называя его авантюристом. Великий Владимир Крамник, сам будучи чемпионом мира, как-то обронил фразу, которая, пожалуй, лучше всего описывает суть нашего героя: «Таль был инопланетянином».
Он действительно казался пришельцем из другого мира, где законы шахматной физики работают иначе. Где жертва фигуры — не отчаянный шаг, а естественный язык атаки. Где хаос на доске — не ошибка, а родная стихия.
Сегодня я приглашаю вас в долгое и, надеюсь, увлекательное путешествие по страницам его короткой, но ослепительно яркой жизни. Мы вспомним все: его чудесное рождение вопреки прогнозам врачей, его стремительный, почти вертикальный взлет на шахматный Олимп, его уникальный демонический стиль, его трагическую борьбу с недугами и его не менее бурную жизнь за пределами шахматной доски. Так что наливайте ваш любимый напиток, устраивайтесь поудобнее. Наш рассказ о «рижском кудеснике» начинается.
Глава I. Дитя Чуда: Рождение вопреки и гений наперекор
(Рига, 1936–1950)
История Михаила Таля с самого первого дня была чередой преодолений. Он родился в 1936 году в Риге, в интеллигентной еврейской семье врача Нехемия Таля и его супруги Иды. Вокруг его появления на свет до сих пор витает ореол тайны и семейных легенд. По одной из версий, его родители были двоюродными братом и сестрой, и именно этим объясняли врожденную аномалию — на правой руке маленького Миши было всего три пальца. По другой, более прозаичной версии, его биологическим отцом был друг семьи, ставший впоследствии отчимом мальчика. Сам Михаил Нехемьевич всю жизнь с теплом и любовью называл отцом именно Нехемия Таля и пресекал любые спекуляции на эту тему.
Как бы то ни было, природа, забрав у него два пальца, щедро одарила его во всем остальном, но и здесь не обошлось без драмы. На последних сроках беременности его мать испытала сильнейший шок, столкнувшись с огромной крысой, что, как тогда считалось, могло фатально сказаться на плоде. И опасения были не напрасны. Мальчик родился не только с физическим недостатком, но и с врожденной болезнью почек, которая станет его крестом на всю жизнь.
Но и это было не все. В возрасте шести месяцев младенец заболел тяжелейшей формой менингита. Врачи в больнице были почти бессильны. Шансов практически не было. Убитой горем матери один из докторов сказал слова, ставшие пророческими: «Если этот мальчик выживет, его ждет великое будущее». И он выжил. Он выкарабкался, цепляясь за жизнь с той же отчаянной энергией, с какой потом будет цепляться за атаку на шахматной доске.
Пророчество начало сбываться почти сразу. Гениальность Миши проявилась с ошеломляющей силой. В три года, в возрасте, когда большинство детей только осваивают связную речь, он уже бегло читал. В пять лет, забавляя гостей, он в уме перемножал трехзначные числа. Его взяли в школу сразу в третий класс, но и там ему было скучно. Феноменальная память позволяла ему дословно воспроизводить целые страницы текста, просмотрев их лишь раз. В 15 лет он, играючи, поступил на филологический факультет Латвийского университета.
Его интересы были безграничны: он запоем читал русскую и мировую классику, увлекался историей, обожал театр. И, конечно, была музыка. Несмотря на особенность своей правой руки, он прекрасно играл на пианино, предпочитая страстные и романтические произведения Шопена и Чайковского, которые так соответствовали его натуре.
Шахматы вошли в его жизнь в семь лет. Отец показал ему, как ходят фигуры, но поначалу игра не произвела на вундеркинда особого впечатления. Все изменилось три года спустя, когда приехавший в гости родственник, играя с 10-летним Мишей, поставил ему унизительный «детский мат». Этого уязвленное самолюбие гения стерпеть не могло. Это был вызов. И Таль его принял. Он записался в шахматный кружок рижского Дворца пионеров, и с этого момента начался отсчет новой эры в истории шахмат.
Глава II. Комета над Ригой: Стремительный взлет и рождение стиля
(1950–1957)
Талант Таля в шахматах был подобен лесному пожару: возникнув из одной искры, он за несколько лет охватил все вокруг. Уже в 13 лет он — член юношеской сборной Латвии. В 17 — чемпион республики среди взрослых. Его прогресс был настолько стремителен, что вызывал удивление даже у опытных тренеров.
Кумиром его детства был тогдашний чемпион мира, «патриарх» советских шахмат Михаил Ботвинник. С этим связана одна забавная и очень характерная история. Узнав, что Ботвинник отдыхает на Рижском взморье, 12-летний Таль, отправился к дому чемпиона и, позвонив в дверь, заявил его супруге, что желает сыграть партию с Михаилом Моисеевичем. Ошарашенная женщина, разумеется, выставила нахального мальчишку за дверь, сказав, что чемпион отдыхает и не играет с кем попало. Могла ли она тогда представить, что всего через 11 лет этот самый мальчишка в очном поединке отберет у ее великого мужа шахматную корону?
Что же было такого особенного в игре юного Таля? Он плыл против течения. В то время как советская шахматная школа, ведомая Ботвинником, проповедовала научный, позиционный подход, Таль играл в совершенно другие шахматы. Это был кавалерийский наскок, ураган, вихрь. Его игра была построена на интуиции, риске и невероятном давлении на соперника.
Он жертвовал фигуры направо и налево, часто объективно некорректно. Но он создавал на доске такой иррациональный хаос, такие дикие осложнения, что его соперники — опытные, академически образованные мастера — просто терялись. Они не могли рассчитать все варианты, их мозг отказывался верить в происходящее. Они попадали в цугцванг не фигур, а нервов. И в этой мутной воде Таль чувствовал себя как рыба.
Добавьте к этому его внешний вид и манеру поведения. Худое, бледное лицо, горбатый нос, копна непослушных волос и, главное, его глаза. Огромные, черные, горящие из-под челки каким-то неземным огнем. Он буквально гипнотизировал соперников, не отрываясь, смотрел на них во время партии, заставляя их чувствовать себя неуютно, нервничать, ошибаться.
Он ворвался в шахматный мир, как комета. В 1957 году случилось то, что казалось немыслимым. 20-летний Михаил Таль, имевший на тот момент лишь звание мастера спорта (в то время как почти все участники были гроссмейстерами), сенсационно выиграл чемпионат Советского Союза — самый сильный турнир на планете. Он оставил позади себя всю элиту. На следующий год он повторил свой успех. А затем, выиграв межзональный турнир и турнир претендентов, он получил право на матч за звание чемпиона мира. Со своим кумиром. С Михаилом Ботвинником.
Глава III. Дуэль двух миров: Как 23-летний гений сверг «Патриарха»
(Москва, 1960–1961)
Матч за звание чемпиона мира 1960 года в Москве был не просто спортивным событием. Это была битва цивилизаций. С одной стороны — 48-летний Михаил Ботвинник. «Патриарх». Человек-система, ученый, воплощение логики, порядка и железной дисциплины. Его подготовка к матчам была легендарной: строгий режим, изучение соперника под микроскопом, анализ тысяч партий.
С другой — 23-летний Михаил Таль. Художник. Романтик. Воплощение хаоса, интуиции и богемного образа жизни. Он мог до утра играть в карты или сидеть в шумной компании, а потом прийти и выдать гениальную партию.
Это была дуэль Науки и Магии. И в 1960 году Магия победила.
Непостижимый, иррациональный стиль Таля оказался для Ботвинника неразрешимой загадкой. «Патриарх» готовился к определенным вариантам, а Таль играл то, чего не было ни в одной книге. Ботвинник пытался мыслить логично, а Таль взрывал позицию жертвами, которые противоречили всякой логике. Знаменитая шестая партия матча стала его символом. Таль пожертвовал коня за призрачную атаку. Ботвинник, великий аналитик, не смог найти опровержения за доской и проиграл. Уже после матча выяснилось, что защита была. Но найти ее в условиях того адского напряжения, которое создавал Таль, было нечеловеческой задачей.
Молодой претендент одержал досрочную победу и стал восьмым чемпионом мира. В 23 года! Он был самым молодым чемпионом в истории (лишь спустя 25 лет этот рекорд побьет 22-летний Гарри Каспаров). Шахматный мир был в восторге. Казалось, наступила новая эра — эра романтизма и искусства.
Но, увы, звездное время Таля на троне было недолгим. Ровно через год, по правилам тех лет, Ботвинник имел право на матч-реванш. И к нему «Патриарх» подготовился так, как не готовился никогда в жизни. Он понял, что пытаться опровергать жертвы Таля — гиблое дело. Вместо этого он избрал другую стратегию: играть максимально просто, надежно, избегать осложнений и затягивать игру в эндшпиль, где гений Таля был не так силен.
К тому же, главным врагом Таля было его собственное здоровье. Перед матчем-реваншем он перенес тяжелую операцию, его мучили страшные боли. Он играл на уколах, но его энергия была уже не той. Ботвинник взял убедительный реванш, вернув себе корону. Царствование Таля продлилось ровно год. Но какой это был год!
Глава IV. Искусство гипноза и цена бесшабашности
Даже потеряв корону, Таль на долгие годы оставался одним из сильнейших и, безусловно, самым популярным шахматистом мира. Публика обожала его за бесшабашный, рискованный стиль. Он был настоящим шоуменом от шахмат.
Вокруг его «гипнотического» взгляда ходили легенды. Соперники всерьез верили, что он парализует их волю. Это порой доходило до комичных ситуаций. На турнире претендентов 1959 года американский гроссмейстер Пал Бенко явился на партию с Талем в темных солнцезащитных очках. Расчет был прост: нет взгляда — нет гипноза. Таль, мгновенно оценив ситуацию, с невозмутимым видом одолжил у сидевшего рядом гроссмейстера Тиграна Петросяна огромные пляжные очки и водрузил их себе на нос. Публика в зале покатывалась со смеху. Деморализованный Бенко был разбит в пух и прах.
Сам Таль на вопросы о гипнозе лишь иронично улыбался. Уже на закате карьеры, когда его результаты пошли на спад, он как-то с грустью пошутил: «Судя по моим нынешним результатам, если я и гипнотизер, то гипнотизер на пенсии».
Его импульсивность и бесшабашность проявлялись не только за доской. Он жил так же, как играл, — на всю катушку. Шумные компании, крепкие напитки, сигареты одна за другой (его любимый «Кент» был неизменным атрибутом) — он не щадил себя ни в чем. И это, увы, усугубляло его врожденные проблемы со здоровьем.
Глава V. Пожизненный эндшпиль: Борьба с болью
Судьба распорядилась так, что вся жизнь Михаила Таля была одним затяжным, мучительным эндшпилем против тяжелейшего недуга. Болезнь почек, терзавшая его с рождения, с годами лишь прогрессировала. Он играл, превозмогая страшные боли, горстями глотая таблетки прямо во время партий.
Частые и невыносимые почечные колики привели к тому, что он стал зависим от морфия, который ему кололи врачи «скорой помощи». Когда по указанию сверху инъекции прекратили, он нашел замену в алкоголе. Он стал пить много, даже во время турниров. За свою жизнь он перенес двенадцать (!) тяжелейших операций.
В 1970-х ему удалили одну почку. Хирурги, проводившие операцию, были в шоке: болезнь была в такой запущенной стадии, что было непонятно, как пациент вообще до сих пор жив. Но Таль снова выкарабкался. Единственным шахматистом, который тогда навестил его в больнице, был его будущий антагонист, американец Бобби Фишер. Этот простой человеческий жест глубоко тронул Михаила.
Именно тогда, выйдя из больницы, он стал героем уникальной истории. Редактор журнала, где он работал, на всякий случай заранее написал некролог. И Талю довелось прочесть его при жизни! «Кое-что в некрологе пропустили, и я, слава Богу, успел отредактировать, — иронизировал он в свойственной ему манере. — Наверное, стоило поставить еще и подпись: "Исправленному верить. М. Таль"».
К концу 80-х уже не помогали ни лекарства, ни алкоголь. Он угасал на глазах. Сын, живший в Израиле, умолял его приехать на лечение. «Но я же не араб, чтобы создавать Израилю дополнительную головную боль!» — отшучивался Таль и, конечно, никуда не поехал.
Несмотря на все мучения, он не мог жить без шахмат. В мае 1992 года, уже будучи смертельно больным, он сбежал из больницы, чтобы сыграть на чемпионате Москвы по блицу. И занял третье место, уступив лишь молодому и полному сил Гарри Каспарову! Это был его последний турнир.
В июне он снова попал в больницу, с которой уже не поднялся. 28 июня 1992 года сердце великого шахматиста остановилось. Ему было всего 55 лет. Он ушел, оставив на шахматной доске множество незаконченных комбинаций, довести которые до конца мог только он.
Глава VI. Жертвы на другом поле: Женщины в жизни «Кудесника»
Рассказать о Тале, не упомянув о его отношениях с женщинами, — значит, рассказать лишь половину истории. Он жил так же, как играл, — бурно, страстно, с приключениями. И на этом поле он тоже часто жертвовал фигурами ради победы.
Несмотря на хилое здоровье и не самую героическую внешность, он обладал невероятным магнетизмом. Женщины слетались на его огонь, как мотыльки. У него было три официальных брака и бесчисленное количество романов, реальных и приписываемых.
Первая любовь, Салли Ландау. Его первой женой стала красавица, актриса и эстрадная певица Салли Ландау. Это была невероятно эффектная, богемная пара. Он покорил ее, сыграв ей на рояле Шопена. Их любовь была страстной, но и эгоистичной. Каждый вел свою, независимую жизнь. Она не собиралась жертвовать карьерой, а он, увы, не собирался жертвовать другими женщинами. Их брак, продлившийся 12 лет и подаривший Талю сына Георгия, был обречен. Но они на всю жизнь остались родными людьми, постоянно перезваниваясь и встречаясь в разных уголках мира. Именно Салли, спустя годы после его смерти, обнаружив его заброшенную могилу в Риге, на свои деньги поставила ему достойный памятник.
Блиц-брак и единственное поражение. Второй брак Таля был похож на партию в блиц — такой же быстрый и сумбурный. Он женился на грузинской актрисе, которая, как оказалось, вышла за него лишь для того, чтобы отомстить своему возлюбленному. Буквально на следующий день после пышной свадьбы жених-конкурент явился и увел новоиспеченную жену у чемпиона. Таль вспоминал эту историю с неохотой — это было его единственное сокрушительное поражение на личном фронте.
Последняя гавань, Ангелина. Третьей женой стала перворазрядница Ангелина Петухова. Она подарила ему дочь Жанну. Ангелина пыталась создать семейный очаг, на какое-то время ей даже удалось «приручить» неугомонного гения. Но он не был рожден для тихой гавани. Его натура требовала бури. В итоге и этот брак распался, Ангелина с дочерью эмигрировали в Германию.
Своих детей Таль обожал, но шахматного будущего им не желал. «Один шахматист на семью — это уже слишком много», — говорил он.
В последние, самые тяжелые месяцы его жизни рядом с ним была другая женщина — Марина Филатова. Она стала его сиделкой, другом, последней опорой. Именно она была с ним в его последние минуты.
Заключение. Бессмертие Инопланетянина
Михаил Таль прожил короткую, но невероятно концентрированную жизнь. Он горел, а не тлел. Он был не просто чемпионом. Он был Артистом, чья сцена была размером в 64 клетки. Он вернул в шахматы дух романтизма, красоты и безумной смелости.
Он научил нас тому, что игра — это не только холодный расчет, но и полет фантазии. Что интуиция порой важнее самого точного анализа. Что можно всю жизнь бороться с болью и невзгодами, но до последнего вздоха сохранять в себе свет, юмор и любовь к жизни.
Его партии — это учебник не столько по шахматам, сколько по творчеству. Они до сих пор восхищают, удивляют и вдохновляют. Он ушел, но его огонь продолжает гореть в сердцах всех, кто любит настоящие, живые, человеческие шахматы. Он навсегда останется тем самым «инопланетянином», который однажды посетил нашу планету, чтобы показать, какой красивой и непредсказуемой может быть эта древняя игра.
Создание таких материалов — это огромный труд, требующий многих часов поиска информации, написания и редактирования. Это не моя работа, это моя страсть, которой я делюсь с вами. Если вы цените этот труд и хотите, чтобы блог продолжал развиваться, выпуская такие же глубокие и качественные статьи, вы можете поддержать автора небольшим донатом (карта Сбера 5336 6902 5824 8873 Александр). Любая, даже самая символическая сумма, станет для меня огромным стимулом и позволит посвящать больше времени нашему общему увлечению.