Представьте, что вы — успешный викторианский джентльмен. У вас бакенбарды, как у дипломата, трость с серебряным набалдашником и уверенность, что мир покоится на трёх китах: долге, респектабельности и умении читать между строк. А теперь представьте, что ваша супруга внезапно слегла. Не с простудой или мигренью, а с чем-то эфемерным, неясным, то ли с «нервами», то ли с «английской хандрой». Вы зовёте врача. И вот, глядя на картину Уильяма Пауэлла Фрита «Мнимая больная», вы понимаете: вас провели. С блеском. Искусство. И теперь вам остаётся лишь восхититься филигранностью исполнения.
Это полотно — не просто жанровая сценка. Это целое судебное заседание в красках, где обвинитель — врач, подсудимая — прекрасная симулянтка, а мы, зрители, — присяжные, которым предстоит разобраться в деталях этого изящного мошенничества.
Анатомия одной уловки, или Восточный пояс как вещественное доказательство
Фрит, этот Диккенс от живописи, создал не картину, а многоактную пьесу. В центре — два главных героя. Она, в роскошных одеждах, разметавшаяся на кушетке с грацией раненой львицы. Её рука прижата ко лбу не в приступе боли, а в позе, отточенной перед зеркалом. Это не страдание, это — театр. И его афиша написана на её лице: «Обратите на меня внимание».
Напротив — врач. Не простак с торбой с пиявками, а учёный муж, эдакий Шерлок Холмс от медицины. Его поза, его взгляд, в котором читается не столько сочувствие, сколько скептицизм и усталая мудрость, говорят: «Милая моя, я такие спектакли видел и позамысловатее». Он — олицетворение мужской рациональности, столкнувшейся с женской иррациональностью, которая, впрочем, весьма рационально просчитана.
А теперь — к деталям, ведь именно они выдают истинные мотивы. Пояс на даме. Фрит не зря его прописывает. Это не просто аксессуар. Это — намёк на её экзотические путешествия, на её утончённость, на её принадлежность к миру, где правила диктуют не условности, а капризы. Этот пояс — вещественное доказательство её избалованности.
И главная насмешка Фрита — скульптурная пара влюблённых на заднем плане. Они — идеал, застывшая страсть. И они же — язвительный комментарий к происходящему. Пока мраморные возлюбленные смотрят друг на друга в вечном экстазе, живые герои разыгрывают фарс недопонимания. Ирония толщиной в мрамор.
Мужское мнение: восхищение перед мастерством манипуляции
Смотреть на эту картину современному мужчине — всё равно что наблюдать за игрой в покер, где один из игроков блефует с королевским достоинством. Мы, возможно, и не одобряем сам факт симуляции, но не можем не восхититься артистизмом исполнения. Это не жульничество, это — высокое искусство психологической войны.
Фрит, друг Диккенса, и здесь остаётся великим рассказчиком. Он не осуждает свою героиню. Он с антропологическим интересом, с лёгкой ухмылкой, фиксирует эту вечную игру: «слабый пол», оказывается, обладает оружием, против которого бессильны всякие скальпели и стетоскопы. Это оружие — очарование, притворство и тонкое знание слабостей сильного пола.
«Мнимая больная» — это не просто заглядывание в замочную скважину викторианской спальни. Это — зеркало, в котором, как ни крути, отражаются и наши, мужские, слабости. Мы видим себя в этом враче: немного наивные, вечно пытающиеся логикой объяснить то, что объяснению не поддаётся. Женскую душу. И её право на маленькие хитрости, которые, в конечном счёте, и делают жизнь такой интересной.
Ведь согласитесь, скучная реальность, где все здоровы и говорят прямо, — это же невыносимо. Гораздо увлекательнее жить в мире, созданном Фритом, где можно улечься на кушетку, прижать руку ко лбу и одним лишь намёком перевернуть с ног на голову целый мир одного-единственного джентльмена. Диагноз? Безусловно, — гениальная симуляция. Лечения не требует. Только — восхищения.