Три дня. Семьдесят два часа парализующего страха. Я не выходил из дома, сославшись на болезнь. Родители хмурились, меряли температуру — она была идеальной, но мое состояние они списали на "психику" после той истории. Они не знали, насколько они правы.
Я жил как в стеклянной ловушке. Каждая тень за окном казалась знакомой фигурой, каждый стук в дверь заставлял сердце останавливаться. Тетрадь лежала под матрасом, жгучим пятном на моей совести и страхе. Я перелистывал ее снова и снова, пытаясь найти хоть какой-то намек, слабое место в этой системе. Но это была просто бухгалтерия ужаса — аккуратная, холодная, неопровержимая.
Телефон был моим единственным окном в мир, но и он стал источником угрозы. Анонимный номер прислал одно сообщение: «Молчи». Больше ничего. Я не отвечал, но понимал — они знают, что доказательства у меня. И они дают мне последний шанс исчезнуть.
Но я не мог. Мысль о Витьке, не давала мне сдаться. Он выбрал меня. Бросил мне этот кривой крестик, как спасательный круг, который оказался привязан к гире.
На четвертый день я получил сообщение от Лёхи. Краткое, обрывистое: «Надо встретиться. Осторожно».
Мы договорились в самом неочевидном месте — в читальном зале детской библиотеки, в дальнем углу, где пахло старыми книгами и пылью. Лёха пришел с синяками под глазами, будто не спал неделю. Он молча кивнул на мой рюкзак.
— У тебя? — выдохнул он.
Я кивнул.
— Чёрт, — он провел рукой по лицу. — Я думал, он просто параноик. Что он там накопает про их махинации с оценками... Я не думал, что всё так серьёзно.
— Они убили его, Лёх, — прошептал я, вглядываясь в его испуганное лицо. — Мы не можем это просто так оставить.
— А что мы можем? — его голос сорвался на фальцет. — Сходим в полицию? Ты думаешь, у них там нет своих людей? Игорь Васильевич не остров. У него есть «партнёры», помнишь? Это система, Андрей. Она тебя сломает.
— А если не мы, то кто? — спросил я, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы бессилия. — Он был твоим другом.
Лёха сжал кулаки, его челюсть напряглась. — Другом, — горько повторил он. — Из-за которого теперь и за мной могут прийти. И за тобой. Ты это понимаешь?
В этот момент его телефон завибрировал. Он взглянул на экран и побледнел как полотно. — Это он, — прошептал он. — Артём.
— Не бери, — сказал я.
— Я должен, — Лёха сглотнул. — Иначе они поймут, что я с тобой. — Он поднес трубку к уху. — Да? — его голос стал восковым, безжизненным. Он слушал несколько секунд, его взгляд стал стеклянным. — Понял. Да. Я понял.
Он положил трубку и посмотрел на меня пустыми глазами.
— Они нашли фотографии. Цифровые. Те, что Витька хранил в сети. Они думают, что они у меня. Они сказали... что сегодня вечером зайдут ко мне в гости. Обсудить «память о Вите».
В библиотеке стало тихо, как в склепе. Мы сидели друг напротив друга — два мальчишки, в руках у которых были доказательства преступления, и абсолютная уверенность, что это нас не спасет, а убьет.
— Беги, Лёх, — наконец выдохнул я. — Прячься.
— Куда? — он горько усмехнулся. — От системы не спрячешься. Они везде.
И тогда у меня в голове, словно вспышка, возникла мысль. Отчаянная, безумная, единственная.
— Не прятаться, — сказал я, поднимаясь. — Нападать. Но не на них.
— На кого?
— На систему. С самого верха. Если Игорь Васильевич — лишь маленький винтик, то надо ломать весь механизм. И для этого нужно выложить всё. Всю тетрадь. Все фотографии. В сеть. Сделать так, чтобы это увидели тысячи людей. Чтобы это уже нельзя было замять, закопать или сжечь вместе с нами.
Лёха смотрел на меня с ужасом и надеждой. — Они уничтожат нас...
— Они уничтожат нас, если мы этого НЕ сделаем, — перебил я. — У нас есть один шанс — крикнуть так громко, чтобы нас было уже не заткнуть.
Я вытащил из рюкзака тетрадь и телефон с фотографиями. Мои пальцы дрожали, но внутри впервые за эти дни появилось нечто, отдаленно напоминающее спокойствие. Это был конец страха. Начало чего-то другого.
— Поможешь мне это отсканировать? — спросил я. — Каждую страницу. У нас есть всего несколько часов.
Лёха медленно кивнул. Решение было принято. Путь назад исчез.